Читать книгу - "Маяк на улице Рамбла - Льюк Оливерас"

одалживая деньги… И я не собираюсь спрашивать, откуда у тебя появилось это небольшое состояние, не мое это дело, но я бы хотел поучаствовать в твоей миссии…

Дон Рамон бросил на него удивленный взгляд.

– Поучаствовать? Что ты имеешь в виду?

– Что ж, у меня есть капитал, который я готов тебе предоставить, чтобы ты смог помочь большему числу соседей. Из ваших недавних разговоров я понял, что ты заплатил приличную сумму, чтобы тебя не отправили на Риф, и потратил весь свой капитал. А поскольку ты не берешь проценты по займам, вскоре твои благотворительные ресурсы значительно истощатся…

– Ты очень внимателен, Исаак… Признаюсь, я уже не могу выручать людей так, как раньше… А в округе по-прежнему остается много нуждающихся, которым никто не может помочь.

– Так дай же мне это сделать, друг мой. Давай объединим усилия на благо тех, кому это необходимо!

Дон Рамон на мгновение задумался. Предложение было интересным, и Исаак успел стать для него хорошим другом, на которого можно было положиться. Но в то же время дон Рамон прекрасно осознавал последствия альтруизма и то, как это сказывается на семье.

– Исаак, я уважаю твой благородный поступок и восхищаюсь им, но ты должен знать…

Глава семьи Понс не дал другу договорить:

– Рамон, я прекрасно осознаю, что рискую, закладывая все, что у меня есть, но я должен придать смысл жизни, которая порой кажется мне ничтожной и жалкой. Я много лет помогаю местному приходу, поддерживая ближних, но то, что делаешь ты, бесценно. И мне, друг мой, хочется прочувствовать это на собственном опыте. Мне выпал шанс поделиться частью своего достатка, не рискуя своим скромным состоянием. Дела у фабрики идут хорошо, прибыль с каждым годом растет, поэтому в благодарность за свою удачу я хочу отдавать, не ожидая ничего взамен. Я уверен, что ты поймешь меня, как никто другой.

Дон Рамон внимательно выслушал друга и, не раздумывая ни секунды, согласился. Если ему и нужно было объединиться с кем-то, чтобы продолжать свои добрые начинания, то человека лучше Исаака Понса ему было не найти. Хоть они совсем недавно стали друзьями, он уже был готов за него поручиться.

– Ну что ж, хорошо, тогда обсуждать больше нечего. Объединим наши усилия, дорогой Исаак. Я буду рад ознакомиться с твоими условиями…

Буржуа улыбнулся с чувством глубокого удовлетворения, которое переполняло его грудь. Дон Рамон только что преподнес ему бесценный подарок, позволив участвовать в столь благом деле, и он решил дополнить соглашение двумя особыми просьбами.

– У меня лишь два условия, дорогой друг. Первое – чтобы отпраздновать это событие, твоя семья должна прийти в это воскресенье на обед в скромную обитель семьи Понс. Моя супруга, дочь и я сам будем очень рады вас видеть. Для нас честь принимать вас. Второе – мы будем двигаться в том же направлении и руководствоваться теми же принципами. Мне кажется, в переменах нет необходимости. Мы просто будем помогать тем, кто в этом нуждается. Ты согласен? – спросил Исаак, протягивая Рамону руку.

Тот ответил крепким рукопожатием, скрепив тем самым джентльменское соглашение, которые продлилось до конца их дней.

Атилио, внимательно следивший за беседой – хотя обычно он делал вид, что ничего не слышит, когда дело его не касалось, – вдруг подал им пару рюмок лучшего коньяка.

– Атилио, что это? – спросил Рамон, удивленный тем, что ему принесли напиток, которого он не заказывал.

– Это чтобы скрепить договоренность как надо. Вы не представляете, как я рад вашему сотрудничеству во имя общего блага. Мир, дорогие сеньоры, нуждается в таких людях, как вы. Так выпьем же за ваши будущие добрые дела!

Рамон и Исаак, тронутые словами официанта, подняли рюмки с коньяком и залпом осушили их. Так на благо всех нуждающихся родилось товарищество «Рос—Понс».

Спрятавшись в глубине киоска, Льюисет и Лаура улыбнулись, видя, как счастливы их отцы, и младший Рос, сам того не ведая, бережно дотронулся до руки своей возлюбленной. Так или иначе, этот отцовский союз незримо расчищал путь для детской влюбленности, которой вскоре было суждено перерасти в чувство длиною в жизнь. Ведь они оба понимали, что нет и не может быть никого другого – ни на Рамбле, ни за пределами этого мира, – кто смог бы разрушить эту связь, которая, казалось, зародилась еще в прошлой жизни.

* * *

Вечер выдался тихим, и прохожих в районе Каналетас было совсем немного. Возле киоска царило затишье, и Атилио, радуясь тому, что сможет передать свое дело маленькому Льюисету, усердно трудился, чтобы научить его всему, что постиг за годы работы за барной стойкой.

– Отмеряешь две ложки кофе с помощью этой мерной чашки, а потом проверяешь, что уровень воды в машине достигает этой черты… Видишь? – спросил Атилио, убедившись, что Льюисет за ним поспевает.

Рассказ о работе киоска дарил ему возможность проводить время с мальчиком, который стал ему очень дорог. Этот малыш, не прилагая особых усилий, уже превратился для него в сына, которого у него так никогда и не появилось. Семья Рос Адель проводила много времени в киоске «Каналетас», и у каждого на это была своя причина: дон Рамон продолжал выдавать беспроцентные займы со своим новым партнером; Агнес с Пьером болтали и строили друг другу глазки, а Льюисет мечтал когда-нибудь поработать там подмастерьем. Его страсть к этому особому месту на Рамбле не только не угасла с годами, но и разгорелась с новой силой.

Под чутким руководством Атилио и с разрешения своего отца юноша, которому уже почти исполнилось одиннадцать лет, проявлял необычайную заинтересованность в вопросах, которые редко волновали его сверстников.

– Я все понял, Атилио… Но как же, черт возьми, получается кофе?

– Малыш, это происходит, когда кофеварка нагревается вот в этом месте, – продолжил управляющий, не переставая улыбаться. – Ждешь, пока под давлением не прозвучит паровой свисток, и voilà[15]! А потом…

– Жители Рамблы понимают, что кофе готов и тут же приходят… Да?

– Все верно!

Льюисет довольно улыбнулся. Поначалу работа официанта казалась ему непосильной, но, когда все было под контролем, бояться было нечего. Именно тогда хороший профессионал переходил к общению с клиентами. И в этом отношении Атилио не было равных.

Неважно, был ли посетитель буржуазным предпринимателем, проституткой с недолеченным сифилисом, солдатом, не способным понять, есть ли в его работе смысл, или пожилой женщиной. Атилио мог найти подход к любому и сделать так, чтобы посетитель чувствовал себя как дома. Порой он погружался в закоулки сознания, говоря с ними о политике; порой льстил манере одеваться или поведению посетителя, чтобы расположить его к себе. Нужно было дать им повод