Читать книгу - "Маяк на улице Рамбла - Льюк Оливерас"

Пока корабли беспечно рассекали волны, отправляя сотни людей на вооруженный конфликт, в котором они были обречены на поражение, дон Рамон пытался сдвинуть горы, стараясь раздобыть полторы тысячи песет, необходимых, чтобы избежать отправления на фронт. Задача была не из простых.

Подсчитав с женой все накопленные деньги, они поняли, что у них в общей сложности тысяча песет. Поэтому у ростовщика не осталось иного выхода, кроме как попытаться вернуть часть того, что он отдал взаймы нуждающимся. Казна семьи Рос опустела, потому что возвращать долги было ужасно тяжело. Небогатые семьи обращались к нему из крайней нужды, и они вряд ли могли вернуть даже часть того, что получили.

Чтобы ускорить процесс, дон Рамон решил разыскать Одноглазого, уличного головореза, к которому он всегда относился с особой теплотой. Все началось много лет назад, когда тот был всего лишь десятилетним мальчишкой, а его мать, известная в Пятом округе проститутка, обратилась к дону Рамону за помощью. Она отчаялась и решила лечиться у какого-то лекаря, который казался ей последней надеждой. Женщина была смертельно больна, и перед ней стоял выбор: согласиться на кровопускание у этого шарлатана либо оставить бедняжку Паблито сиротой без средств к существованию. К несчастью, женщина скончалась раньше срока, и Рамон попытался помочь озлобленному мальчишке, который оказался в лапах жестоких и враждебных улиц. Пабло связался с одной из банд, промышлявшей грабежом на крышах барселонского гетто, но ему не повезло, и в одной из потасовок он лишился глаза. Одноглазый относился к дону Рамону с сыновьим почтением, навсегда запомнив доброе дело, которое ростовщик сделал для его матери. Всякий раз, когда Рамон вызывал его, преступник являлся на помощь, не задавая лишних вопросов.

Одноглазый был крепким парнем двадцати лет, с грубыми, но правильными чертами лица и стальным торсом. В память о бесчисленных драках, в которые он попадал с самого детства, ему достался расплющенный и непропорциональный нос, придававший ему грубоватый облик афинского воина. С густыми, темными нависшими бровями он напоминал бывалого боксера, на лице которого лежал отпечаток многолетнего опыта. Несмотря на суровую внешность, в его взгляде проглядывала доброта, которую он проявлял лишь к отцу семейства Рос Адель.

Суровое детство Пабло наделило его исключительной способностью к выживанию, и со временем дон Рамон принял на себя роль его опекуна.

Из-за общественного недовольства, спровоцированного скандальным призывом, дон Рамон попросил своего подопечного навестить длинный список людей, которым он помог, объяснить им всю срочность ситуации и сказать, что, если у них найдется хотя бы часть долга, он будет ждать их за день до отплытия в Марокко в киоске на Рамбле. Это место стало его надежным убежищем, и Атилио настоял на том, что уличное заведение прекрасно подходило для получения авансов от «клиентов».

Со списком на руках Одноглазый не раздумывая отправился обходить всех должников, умоляя их помочь тому, кто в свое время стал их благодетелем.

Слух разлетелся с поражающей быстротой. Люди спешили в киоск отдать дань уважения человеку, который о них заботился. Сеньора Роса очень любили в Пятом округе, и жители совершили почти невозможное, чтобы не оставить его в беде. Некоторым удалось вернуть лишь несколько песет, а кто-то выплатил долг почти полностью – все понимали, что общественно-политическая ситуация могла погубить человека, протянувшего им руку помощи, не требуя ничего взамен.

За несколько часов с помощью Атилио – он следил за длинной очередью, образовавшейся на Рамбле, – дон Рамон сумел собрать необходимую часть денег, чтобы избежать песчаных дюн и удушающей жары. И он едва успел, потому что скудные вести, доходившие из далекой африканской территории, были неутешительными: бойцы, сражавшиеся под национальным флагом, гибли как мухи.

Накануне отплытия корабля ростовщик пошел в контору начальника дока, чтобы уплатить «взнос», дававший ему возможность избежать участи тех, кто отправился в неизвестность.

Под взглядами многих знакомых ему мужчин, среди которых был и Мигель Моралес, дон Рамон был вынужден прикусить язык и сохранить твердость – ради семьи. Он ненавидел себя за то, что больше не был своим парнем, но родных он бросить не мог. Дома у него почти не осталось денежных запасов, но свой долг перед государством он выполнил. Далее он собирался запастись едой на несколько дней и запереться в родном доме, пока буря не утихнет. Первая задача – спасти свою шкуру – была выполнена.

* * *

Еще до того, как дон Рамон укрылся в доме вместе с семьей, чтобы оградить их от возможных беспорядков, на улицах города прошли несколько антивоенных демонстраций, которые были жестоко подавлены полицией. Волна народного протеста разрасталась с невероятной скоростью, и вскоре была объявлена всеобщая забастовка, что повышало угрозу вспышек уличного насилия.

С крыши здания на улице Тальерс, где проживала семья Рос, дон Рамон и его сын Льюисет наблюдали за обманчивым спокойствием, царившим на улицах. В округе не было ни души, если не считать несколько горячих точек, где требования протестующих становились все более радикальными.

В понедельник, 26 июля, на работу никто не вышел; заводы, магазины и мастерские превратились в бездушные скелеты.

Одноглазый, верный слуга дона Рамона, раздобыл экземпляр газеты, чтобы разузнать, что творилось вокруг. «Ла Публисидад» уделила всего четыре строки сообщению о неизбежной всеобщей забастовке – мирной и организованной. Однако эта статья стала последним материалом перед затишьем – ситуация была взята под контроль лишь неделю спустя.

Эти строки не на шутку встревожили дона Рамона. С одной стороны, он не мог не думать о незавидной доле своих товарищей, которых государство принудительно отправило на фронт. Такие же, как и он, отцы семейств не смогли откупиться от смертельного приговора просто потому, что у них не было достаточно денег. С другой стороны, как он смог бы защитить свою семью, если бы беспорядки затянулись? Рано или поздно ему пришлось бы выйти на поиски провизии, иначе не выжить. А выход на улицу был сопряжен с риском стать жертвой перестрелки гражданских и военных.

Всеобщая забастовка неминуемо превратилась в силу, которая всколыхнула весь город. Движение продолжали лишь несколько трамваев, словно золотые слитки, охраняемые полицией. Тем не менее многочисленные бастующие, которых можно было опознать по белой ленточке на лацкане, прилагали все усилия, чтобы заблокировать транспорт. С высоты крыш дон Рамон мог видеть, как с каждым часом на улицах города происходило все больше столкновений. И хотя выход из дома сулил опасность, он захотел рискнуть и в компании Одноглазого посмотреть на все происходящее собственными глазами.

Как и следовало ожидать, молва распространялась с бешеной скоростью, и семья Рос вскоре узнала, что