Читать книгу - "Барбара - Йорген-Франц Якобсен"

радость и облегчение, когда корабль распустил паруса и она скрылась из виду. Плавание прошло хорошо, лишь под конец, когда они уже приближались к цели, начало штормить. В день, когда на горизонте показалась земля, у г-на Поуля в глазах все еще стоял блеск копенгагенских башен и шпилей. Но в то убогое утро, когда он впервые увидел Торсхавн (да, это было только вчера, а ему уже казалось, что целую вечность назад!), у него из сердца словно бы высосали всю радость и мужество.

Здесь он бродил при дожде среди трухлявых, худо просмоленных деревянных домишек. Постоянно сидеть в пасторском жилище было для него нестерпимым. Его коллега Венсель Хейде, любезно предоставивший ему кров, был образованным человеком, магистром, но когда г-н Поуль завел речь о богословских материях и дал понять, что и он не чужд книжных премудростей, то магистра Венселя это как будто огорчило. Впрочем, недружелюбия он не проявлял – но был малообщителен, а в его водянисто-голубых глазах постоянно набегали тучи, словно все видимые и невидимые вещи беспрестанно раздражали и обижали его.

Г-н Поуль хотел повидать свое начальство – пробста Андерса Морсинга, но тот был на Несе на Восточном острове. Г-н Поуль завел разговор о поездке туда, но все заверили его, что это был бы напрасный труд, потому что сам пробст через пару дней наверняка приедет в Торсхавн.

О, небо, что же тогда делать г-ну Поулю! Фогту и соренскриверу он уже нанес визиты; фогт был эдаким индюком – бывшим таможенным писарем, а соренскривер – брюзгой, чудаком и атеистом, с которым г-н Поуль был не согласен по всем пунктам; лёгман, гостивший в Хавне, был кротким, одержимым вечной жаждой волом себе на уме, фактор – балабол, старая Армгард и престарелая Эллен Катрине со своим костылем – ах, упаси Господь! А еще – что? О, Боже, Боже – в этом Торсхавне! Или в «Хавне», как его все здесь называли.

И все же всякий раз, когда г-н Поуль брал свою черную, отяжелевшую от влаги шляпу и выходил под вечный дождь, у него возникала крошечная надежда, что рано или поздно он встретит что-нибудь светлое, веселое, радость среди мглы. Ведь он знал, что даже здесь, где-нибудь в этом лабиринте узких улочек, усадеб и мусорных куч, найдется потаенный уголок, где обитают красота и очарование. Он не скрывал от самого себя, что не прочь был бы вновь увидеть ее – вдову предшественника из своего собственного прихода. Не то чтобы у него были какие-то особые намерения – упаси Бог! Он уже видел, какую опасную констелляцию построила судьба между ним и ею. Но хотя это и беспокоило его, в своем огорчении он находил для себя маленькую радость. Его мысли заигрывали с Барбарой. Может, она вовсе и не такая блистательная. Однако – стоит солнцу закатиться, как звезды обретают яркость.

* * *

Помощь неожиданно пришла не от кого иного, как от Анны Софие, супруги г-на Венселя.

Когда пастор однажды днем вознамерился выйти, она спросила, нанес ли он уже визит мадам Саллинг, вдове предшественника. Потому что, мол, она все же думает…

Это была одна из тех вещей, с которыми в течение дня сталкивался г-н Венсель. Его щеки зарделись румянцем, глаза засверкали беспомощно и обиженно:

– Г-н Поуль, – изрек он, – пусть сам решит, что сочтет уместным. А что касается Барбары… то есть мадам Саллинг, то здесь никаких тайн нет.

– Ради Магдалене! – ответила Анна Софие, которую совершенно не тронула эта речь. И добавила: – Да, Магдалене – это ее мать, мадам Стенероп. По-моему, ради нее непременно надо нанести этот визит! Ведь если о них позабыть, ей это очень не понравится! Боже мой, она же не сможет…

– Ну да, – произнес магистр Венсель, уступая ей, и вид у него стал еще более обиженным. – Мадам Стенероп действительно… ее действительно будет жаль.

Г-н Поуль попросил мадам Анну Софие объяснить ему дорогу. Это совсем просто: возле улицы Гонджин, в доме под названием Новая Горница, прямо за фогтовым домом – вот оно где!

Она произнесла это с едва заметной улыбкой. Во всей ее манере было что-то задушевное, но вместе с тем лукавое. Как будто ей его мысли были известны лучше, чем ему самому. Но г-н Венсель по-прежнему выглядел обиженным. Может, ему легкий нрав его супруги был известен более, чем ей самой. Может, он слишком хорошо знал ее.

В Новой Горнице г-на Поуля приняла мадам Магдалене Стенероп, но он не почувствовал, чтоб его визит привел ее в особый восторг. Скорее в ее приветствии ему читалась горькая покорность судьбе. Какие именно слова она сказала ему, он потом не помнил, но произнесены они были с усталой привычностью, словно она давала понять, что для нее видеть нового пастора в своем доме – псалом, слишком хорошо известный.

Но все это он тотчас позабыл, увидев, какой нескрываемой радостью озарилось лицо Барбары, когда он вошел в комнату. Да, она ни капли не притворялась. В ее голосе – теплом искристом фальцете – пробивались нотки чисто детского ликования, словно она – ну наконец-то! – выиграла в долгой интересной игре, в то время как другие, может быть, сомневались, что способна выиграть, например, Габриэль, который тоже сидел в гостиной, монсеньор Габриэль Хансен, а может, больше всего – сам г-н Поуль.

И он это почувствовал. Ведь она словно прямо сказала ему: «Ага, вот ты и не смог дольше терпеть!» Но от этого он не испытывал ни малейшего конфуза. Ведь в то же время она словно говорила: «Как хорошо, что ты пришел! Ты сам это понимаешь?» Она была так естественна, так благопристойна, что на душе у него тотчас стало спокойно и хорошо, он как будто заразился ее нравом. Все было таким веселым и простым.

Но Габриэль, от чьего бдительного взора не ускользнуло, как прошла их встреча, – был невесел. И то, как Барбара бросается навстречу этому чужаку, не казалось ему ни естественным, ни благопристойным. Не потому, что это хоть в чем-то было неожиданностью. Он уже вчера произвел свою оценку этого нового воварского пастора и увидел, что это человек со своим лицом, темноволосый и довольно крепкий, очень непохожий на покойного г-на Нильса. Так что было во всех отношениях ясно, как Барбара поведет себя… Правда, для нее внешность мужчин была скорее безразлична, лишь бы только они… – да черт знает, что такого она вообще находила в некоторых из них! – в общем, лишь бы только они были мужского пола!

Они уселись за выскобленный добела стол, все, за исключением Магдалене,