Читать книгу - "Барбара - Йорген-Франц Якобсен"

сказал соренскривер. – Барбара же не чудовище какое-нибудь. Но охотно признаю: забывает она с неимоверной быстротой.

– Вот я и говорю, – ответил лёгман, – она же совсем как ребенок.

– Ох, ты бы лучше помолчал. Вы ведь взрослые люди, вам вверены судьбы страны и народа! И так дали себя ослепить! Ребенок?! А я говорю – мерзавка: так себя вести, со всеми заигрывать!

Армгард была в ажитации.

– Скажите мне, – спросила Анна Софие, – вы когда-нибудь бывали в обществе Барбары?

Морская птица заворчала.

– Она так мила, – сказала Анна Софие.

– Она опасная женщина, – сказал фогт Фарерских островов Харме с большой вескостью.

– Да, – заметил г-н Венсель, как сказано в псалме, «в нежных бутонах – погибельный яд»[21]. Пусть Барбара будет хоть сколь угодно мила, любой христианин должен держаться подальше от женщины, которая так себя ведет.

– Под замок ее надо, – презрительно произнесла Армгард. – Ее опасно на воле держать, она повсюду сеет одни несчастья. Ее судить надо за распутство – ведь повод есть.

– Ну, – пожал плечами Йохан Хендрик, – в таком случае и многих других тоже надо судить – насколько я понимаю свет.

– О да, о да, упаси Господи! – подала голос Эллен Катрине со своей скамьи, бездвижная и радостная.

– Нет, Барбаре Бог судья, – пустился в рассуждения Йохан Хендрик. – Так уж она устроена: почти каждый человек, да что там человек, любое живое существо, которое ее только увидит, тотчас же проникнется к ней симпатией. А она это замечает в каждом случае, даже в самом ничтожном, даже если ею всего лишь собака восхищается, сидя в уголке.

– Ну, а что, – спросила Анна Софие, – она может с этим поделать? Ведь такова женская природа.

– Да, правда ведь? – запальчиво продолжил Йохан Хендрик. – А она женщина в такой степени, что ей жизненно необходимо, чтоб все, даже самые малые и недостойные, восхищались ею. В ней прямо-таки все жаждет победы – до сих пор было именно так. Все ее должны любить. Но как раз тут-то она и дает маху: она с этим не справляется.

– Не понимаю таких речей, – сказала Армгард.

– Это все, конечно, очень хорошо и умно сказано, – заметил фактор, – но то же самое можно выразить гораздо короче и понятнее. Барбара живет одними страстями. Вот мое совершенно недвусмысленное мнение.

Тут из рокстовы послышались женские голоса и в дверном проеме показались две женщины. При виде их г-н Поуль слегка вздрогнул: это были те две красавицы, которых он поутру видел у торговых складов в порту.

– Доннерветтер! – воскликнул комендант. Он был настолько хмелен и настолько опешил, что так и застыл в дверях кабинета с бутылкой на виду у всех.

Это было его единственным вкладом в разговор, но этого никто не заметил, потому что все глаза разом устремились на вновь вошедших, которые щеголяли нарядами, пахли пудрой и наполняли атмосферу щебетом и улыбками.

– Да уж, вспомнишь солнышко… – произнес фогт Харме.

– Вы о нас говорили?

– Да, о тебе, Барбара, – серьезным тоном произнес соренскривер с затаенной улыбочкой.

Это ее, очевидно, обрадовало и польстило ей, она потупила глаза и издала смех: смущенный, свежий.

А г-н Поуль застыл на месте.

Две молодые женщины обошли всю гостиную и с каждым поздоровались за руку. Барбара Саллинг была довольно высокого роста, светловолосая, рот у нее был большой и алый, зубы красивые. Держала себя она с прирожденной естественностью и такой же учтивостью. Сусанна Харме была более изящна обликом и лицом гораздо более пригожа. Но блеск ее умных глаз затмевался живым переменчивым взглядом Барбары, а ее звучный голос казался монотонным по сравнению с богатыми модуляциями в голосе подруги. Казалось – посреди сухого разговора вдруг поднялась целая радуга дразнящего гомона.

Новый воварский пастор поднялся с места и, слегка сбитый с толку, поздоровался с вдовой своего предшественника. Он был ошеломлен, ослеплен. Барбара обменялась с ним рукопожатиями, не сосредоточивая на нем внимания, но ее естественность была столь совершенна, что это подействовало на него успокаивающе. Лёгман послал ей улыбку из тихой глуби своего добродушия, г-н Венсель был вежлив, хотя, в силу своей причастности к Небесам, немного замкнут, Анна Софие оживилась, фактор был галантен чуть ли не до назойливости. А его малокровная супруга, фру Матильде, сидела, вытаращив глаза, и пожирала ими Барбару и все ее манеры и поступки с самым неистовым любопытством во взгляде. Правда, этого никто не заметил: все внимание было обращено на Барбару.

А Барбара заприметила вязание Армгард и очень заинтересовалась:

– Это не свитер… ах, платок, шаль? И узор какой занятный!

Армгард пришлось объяснить, каким он получится; она стала показывать спицей.

– Красиво выйдет! – в глазах Барбары появилось выражение оживленного предвкушения того, какой у Армгард получится платок, когда она его наконец довяжет.

Лицо Армгард подобрело, ее сжатые губы начали расплываться в улыбке, так что даже стали видны обломки зубов, – и наконец она подарила Барбаре взгляд, в котором было столько нежности, сколько вообще можно ожидать от чайки. И они вдвоем принялись обсуждать лицевую и изнаночную стороны платка.

Престарелая Эллен Катрине на своей скамье пожелала как следует рассмотреть Барбару. Она с ней никогда раньше не разговаривала: она жила на большом хуторе на Эстурое – Восточном острове и редко выбиралась в Хавн. Она долго не отпускала руку молодой женщины: «Стало быть, это Барбара; так вот, значит, как вы выглядите!» – Ее старые глаза были преисполнены внимания.

Барбара, пока ее разглядывали, сильно смутилась, она то поднимала, то опускала глаза, сейчас ее взгляд был до смешного неуверенным. Она покраснела.

– Да, – наконец заключила старуха, – вы пригожи, как я и ожидала. Христос благослови вас! Ах, этот мир!..

Барбара зашла только затем, чтоб спросить фогта, не прибыли ли с «Фортуной» письма для ее матери. Она ходила к нему в контору, но не застала на месте. Там ей сказали, что он в городе. Она взяла с собой Сусанну. Ну, слава Богу, они нашли фогта на Рейне. Но, ой, нет, для мадам Саллинг писем не пришло, сказал фогт. «Да мы только это и хотели узнать», – и обе женщины вышли.

Соренскривер попрощался с Барбарой в довольно язвительном тоне, который они оба мало-помалу договорились расценивать как своего рода ухаживание. Она ответила ему взглядом, который можно было бы истолковать так: «Да, ты единственный, кто меня полностью понимает, и ты меня ценишь!» – Ему это даже понравилось. Но – кто знает, может, она также благодарила и фактора за галантность каким-нибудь особым выражением лица, которое говорило, что именно он – единственный или избранный.

Да уж, такова Барбара – у нее со всеми были какие-то милые секреты – большие или малые.

– Как