Читать книгу - "Архитекторша - Мелания Гайя Мадзукко"

Но позвольте дать совет. В строительстве вилл для частных лиц есть нечто удручающее. Стоит возвести стены и ворота, стоит вырасти деревьям в парке, как эти здания словно исчезают. А после наследники, не разделяя вкусов своих отцов и дедов, забрасывают их, продают, сносят. Я пожелал бы вам возвести церковь. Не считая капелл и отдельных куполов, сам я выстроил три и жалею, что не успел больше, но если Господь даст мне время, то непременно успею. Церкви – они для всех. И навсегда. Семьи угасают, Бог же вечен».

«Я бы хотела построить капеллу в церкви Святого Людовика Французского, – сказала я Эльпидио тем же вечером, когда мы прогуливались в бельэтаже виллы. Стены галереи, еще сырые и пахнущие штукатуркой, прерывались переходами к крытым лоджиям по обе длинные стороны здания и дверям, ведущим в четыре небольшие залы. Из той, что справа, мы прошли в гостиную с собственной лоджией и висячим садом. То были апартаменты Эльпидио. – Мне не нужны деньги: ни за чертежи, ни за время, которое я потрачу на ее создание, даже если на это уйдут годы. Тебе это не будет стоить ни единого скудо. Ты сможешь все вложить в лучший мрамор, лепнину и картины других художников. Я просто хочу ее построить».

Я застала его врасплох. Совсем недавно Эльпидио заказал мне алтарный образ – как раз для капеллы Святого Людовика Французского. Сюжет обсуждению не подлежал: Людовик, святой король и основатель французской нации, держит в одной руке крест, в другой – скипетр, и на его васильковой мантии торжествующе сияют золотые геральдические лилии. Картину я почти закончила, однако сомневалась в фигуре короля – слишком женоподобной, если верить моему брату, – и в парящих в небе ангелочках – слишком явно написанных бездетной синьорой, идеализирующей детей. Впрочем, солдатами за спиной короля я осталась вполне довольна. А особенно – двумя юными девушками у его ног: облаченной в черное Верой, очаровательной и смиренной, как наша Джустина, и кудрявой, андрогинной Историей, указывающей пальцем на книгу.

Но Эльпидио задумал алтарь лишь как captatio benevolentiae[104]. На самом же деле он мечтал обновить всю капеллу, перестроить ее во славу Франции – и собственную. Причем исключительно за свой счет. Чтобы заполучить это право, он уже давно обихаживал французского посла, герцога Креки, и титулярных священников храма. Раз уж ему не удалось возвести лестницу к церкви Троицы, он, в память о себе, оставит Риму другое выдающееся произведение.

Однако с архитектором аббат Бенедетти еще не определился. Он не мог предложить этот проект Бернини, чью поездку во Францию для встречи с Людовиком XIV наконец-то устроил, поскольку не хотел создавать впечатление, будто вздумал посоперничать с монархом. Борромини, все более несговорчивый, а теперь, как повсеместно считалось, одержимый бесом, трудился над капеллой Спада, к тому же, попытавшись его обмануть, Эльпидио сам себя перехитрил. К другим же архитекторам он должного уважения не испытывал, а подписать проект собственным именем не осмеливался.

«Друг мой, не добавляй к множеству своих грехов еще и гордыню, – рассмеялся он. – Женщина не может построить церковь. Это неуместно, неприемлемо. Слишком много внимания. Нам непременно помешают, под тем или иным предлогом». «Государи не следуют традициям, они их устанавливают, – возразила я. – И капеллы, посвященной государю, эти правила тоже касаются. А значит, мы попросту будем первыми. Нас станут критиковать. Станут смеяться над тобой, надо мной. Но кто смотрит на облака, тому не жать[105]. Великое кажется невозможным лишь тем, кто на великое не способен. И когда насмешки стихнут, капелла останется».

Эльпидио размышлял об этом все лето. Вилла Бенедетта еще не была достроена, и он не хотел предпринимать следующий шаг, не будучи уверенным, что и в самом деле обрел столь желанное сокровище. Но в итоге согласился. Такова уж была его натура: до последнего противиться новому, а после восторженно принять новую затею и окунуться в нее с головой в полной уверенности, что сам все придумал.

Я поставила только одно условие, никогда больше не работать с Бераджолой, а настояла на привлечении Феррари, бригадира, что руководил перестройкой палаццо Бенедетти: именно его я в прошлый раз учила жизни.

Не видевшись восемь лет, мы встретились однажды утром в конце октября у церкви Святого Людовика, чтобы осмотреть упомянутую капеллу. Третья слева, на достаточном расстоянии от другой, напротив, с фресками Доменикино. И по той же стороне, что капелла Контарелли. Знатоки и критики знали ее по трем полотнам Караваджо. Но для меня это была капелла, над сводом которой работал кавалер д’Арпино, когда мой отец поступил в его мастерскую: именно там подмастерья сбросили Бриччо с лесов. В этой капелле он упустил свой шанс стать художником.

Капелла, выбранная Эльпидио, могла похвастать выгодным расположением, но крайне неудачным проектом: в ней было довольно темно. «Придется сломать стену и расширить окно, – предупредила я мастера Феррари. – Мне нужна ясность: много света, все в лазури и золоте. И расписанного свода здесь будет маловато. Нужен купол. Что-то вроде сцены в театре: вход перекроем балюстрадой, и ангелы поднимут за ней лепной занавес, чтобы мы могли увидеть алтарь». «Хотите узнать прелюбопытный факт, синьора архитекторша? – с улыбкой перебил Феррари. – Я женат на вдове».

Однако предчувствия не обманули Эльпидио. Ему удалось заполучить у титулярных священников капеллу, но не разрешение на изменение планировки самой церкви. Проблемы начались сразу, так что к строительству мы приступили только девять лет спустя. Расходы многократно преумножались, пока не достигли двенадцати тысяч скудо, полностью исчерпав его кошелек. «В конце концов, – повторял Эльпидио, – всю жизнь прожить бедным, чтобы умереть богачом, – колоссальный идиотизм». С чем я неизменно соглашалась.

Задуманное мною грандиозное пространство предполагало снос внешней стены церкви, что потребовало дальнейших запросов – которые, кочуя из одного ведомства в другое, то и дело стопорились на полпути, – и новых разрешений. Блуждая по каменоломням и складам порта Рипетта в компании грубых каменотесов и вороватых перекупщиков, я перебирала одну колонну за другой – квадратные из красного мрамора и розового алебастра, цилиндрические коринфские из мрамора желтого. Мне приходилось спорить с плотниками, с кузнецом, которому предстояло обрамить витраж и выковать для алтаря гигантскую корону, донимать скульптора, который задерживался с формовкой лепнины, а после ошибся в драпировке занавеса. Работа затянулась настолько, что к воскресенью, 25 августа 1680 года, когда капеллу наконец освятили, у Эльпидио не осталось ни единого зуба, а я ковыляла с тростью.

И все же мы, аббат и я, своего добились. По сей день никакой другой римской архитекторше не удалось возвести капеллы в самой настоящей церкви.

Но Эльпидио хотел осуществить и собственную мечту. Ту, что много лет назад доверил мне одной, чтобы потом похоронить среди прочих своих