Читать книгу - "Вольный лекарь. Студент. Том 7 - Сергей Витальевич Карелин"

— Фу, деревенщина, — презрительно бросил он, развернулся и пошел прочь.

Ну вот и поговорили.

Как оказалось, улица Харитонова была не так уж далеко, поэтому я решил пройтись пешком. И хотя совсем стемнело, из окон домов, лавок и трактиров исходило достаточно света. К тому же фонарщики взялись за работу и поджигали уличные фонари.

Прошло не меньше получаса, когда я добрался до дома номер семнадцать. Это был старый каменный дом с осыпавшейся штукатуркой, из-под которой виднелись серые каменные блоки. Забор покосился, ставни на петлях висели на честном слове, у крыльца отсутствовала одна ступенька. В общем, вид был удручающий.

Я подошел к самому забору и услышал из дома детские крики и плач, однако окна были темные. Что там происходит?

Я быстро зашел во двор, поднялся на крыльцо и постучал в дверь. Крики и плач вмиг умолкли. Послышались детские шаркающие шаги и тонкий настороженный голос:

— Кто там?

— Здравствуйте, здесь Терехины живут?

— Да, живут, — немного подумав, ответила девочка.

— Где ваш отец?

— Батюшка сказал, что матушка померла, и ушел. Мы одни тут сидим, — пожаловалась она, и снова послышался плач. По звуку, плачущий — совсем малыш.

— Нет, матушка ваша жива. Я от нее привет принес. Сказала, что скоро вернется, когда совсем поправится. Так что не плачьте, — я старался говорить убедительно, хотя понимал, что дети могут мне не поверить, ведь мы не знакомы.

— Матушка жива? — осторожно уточнила девочка, будто боялась, что ослышалась.

— Жива-жива, в Третьей городской больнице лежит. С ней уже все хорошо. Несколько дней полечится и домой вернется.

Вдруг за дверью наступила тишина. Я припал к ней ухом и услышал торопливый шепот.

— Когда батюшка вернется? — спросила девочка, но голос уже был бодрее.

— Не знаю. А куда он ушел?

— В «Золотой самовар», наверно, пошел. Он часто туда ходит, — в голосе ребенка послышалась грусть.

— Что за «Золотой самовар»? — я в первый раз слышал это название и по пути сюда не встречал ничего подобного.

— Трактир за домом.

— Ясно. Я найду его и приведу к вам, а вы никому чужому дверь не открывайте. Хорошо?

— Хорошо, дяденька. Матушка тоже нам об этом часто говорила… А она вправду не померла?

— Вправду, — улыбнулся я, спустился с крыльца, чуть не покатившись кубарем, ведь совсем забыл, что одной ступеньки нет.

На улице прохожие указали на трактир. Он стоял через дом в тесном переулке. Здание было приземистое, потемневшее от времени и с низкой, много раз крашеной дверью, посетители привычным движением пригибались, когда заходили или выходили. Вывеска от времени и погодных условий выцвела и потрескалась, поэтому можно было прочитать лишь часть слов.

Я вошел в трактир и попал в общий зал с низким потолком и закопченными балками. Здесь было шумно, слышались грубые окрики, смех, стук кружек и скрип лавок. Пахло дымом, кислым квасом, щами и алкоголем. Полутьму разгоняли лампы, висящие сверху, но света все равно было недостаточно, чтобы рассмотреть лица присутствующих, поэтому я двинулся вдоль столов, высматривая бородача.

Народ здесь был разношерстный: от обросших бродяг до работников заводов и фабрик в одинаковых одеждах. Кто-то обсуждал поденщину, кто-то хвастался удачной покупкой коня, кто-то сидел, склонившись над миской, и с шумом хлебал щи, не обращая внимания на то, что творится вокруг.

Когда проходил мимо стола, вокруг которого расположились шестеро мужчин в одинаковых комбинезонах, двое вскочили и схватили друг друга за грудки. Однако дело до драки не дошло — их тут же растащили под грозным взглядом здоровенного мужика, стоящего за стойкой. Видимо, это и есть хозяин заведения.

Я обошел все столы, но бородача так и не нашел. Куда же он подевался? Неужели мы с ним разминулись, и он уже дома со своими детьми? На всякий случай решил уточнить у хозяина трактира.

— Приветствую, — поздоровался я, подойдя к стойке. — Не видели Терехина? У него жена Наталья. Живут здесь неподалеку, — махнул я рукой в сторону нужного дома.

— Знаю его. Забулдыга местный. Денег нет, но внаглую сюда лезет и у других клянчит, — пробурчал хозяин, с интересом взглянув на меня. — А на что он тебе?

— Дети одни. Хотел домой отвести.

— Пф-ф-ф, пойдет он, как же, — хмыкнул здоровяк. — Наташка чуть ли не через день за ним приходит и домой тащит. Такая жена — красавица и умница. Столько здоровых ребятишек ему, дураку, нарожала, а он все за чужими юбками волочится и бухает как не в себя.

— Ясно, но все же: где он?

— Да под навесом, наверное, дрыхнет. Я его взашей выгнал, чтобы к людям не приставал. Придумал, что Наташка померла, и давил на жалость — водку выпрашивал. У самого-то денег нет.

— Что за навес? — уточнил я.

— Так сбоку пристроил нарочно для таких вот оболдуев, чтоб под открытым небом не лежали и посетителям не мешались.

Я кивнул и торопливо вышел на улицу. Справа от трактира действительно был навес, на который я сначала не обратил внимания. Под навесом стоял длинный стол и скамейки. На скамейках спали двое, еще двое сидели за столом и потягивали пиво из грязных кружек. В одном из сидевших я узнал бородача.

— Я вас искал. Принес весточку от Натальи, — сказал я и опустился рядом с ним.

Бородач повернул голову, прищурил пьяные глаза, вглядываясь мне в лицо.

— Ты кто такой? — хрипло спросил он.

— Степан. Помог вашу жену в карету посадить и до больницы проводил, — напомнил я.

— Слышь, Степан, налей, а? По-братски прошу, налей беленькой. Ведь сердце разрывается. Потерял я свою женушку любимую. Как жить теперь — не знаю, — он опустил голову и сокрушенно ею покачал. — Бросила меня одного. Детишек оставила.

— Жива Наталья и идет на поправку. Скоро выпишут. А вам бы к детям вернуться. Одни они, плачут, — твердо проговорил я.

— Жива? Правда, что ли? — он поднял голову и удивленно посмотрел на меня. — Не врешь?

— Не вру. Жива.

— Ну раз жива, давай выпьем! Радость-то какая! Жива моя Любушка…

— Наталья, — поправил я.

— Ну да, Наташенька жива! Люди, вы слышите? Весть-то какая хорошая! Пошли, теперь мне в водочке не откажут, — он оперся о стол, поднялся на ноги и, шатаясь, двинулся к трактиру.

Я уже начал терять терпение, поэтому прицельным ударом по шее вырубил мужика, взвалил на себя и потащил к дому. Тяжел он был, словно хряк, но я укрепил свое тело руной «Силы» и без проблем дотащил Терехина до дома.

Дети, видимо, видели из окна, как я тащу на