Читать книгу - "Вольный лекарь. Студент. Том 7 - Сергей Витальевич Карелин"

предстают передо мной в виде сущностей, поэтому мне трудно объяснить, что конкретно я увидел.

— Ты мне все-таки расскажи, — настойчиво попросил он. — Я пока ни разу с духоглядами не сталкивался, не знаю, как и что вы видите.

Я понял, что он от меня не отстанет, и попытался объяснить.

— Справа сидит сущность зеленая, с шипами и с длинным хвостом. Она просто гигантская — это означает, что болезнь достигла своего предела и скоро начнет убивать носителя.

— Шипастая? С хвостом? — недоверчиво посмотрел он на меня. — А ты точно духогляд? Или, может, у тебя галлюцинации?

— Нет у меня никаких галлюцинаций, — я неприязненно покосился на него.

Ну что за идиот⁈ И как, спрашивается, с такими работать?

— Да ладно тебе. Я ведь и в самом деле ничего не знаю про духоглядов. Слышал про них много, но в жизни не довелось встречаться, — примирительно проговорил он и даже улыбнулся. — Но ты ведь понимаешь, что в животе этой женщины нет никакой шипастой твари с хвостом, верно?

— Понимаю. Я вижу образами. Но именно они помогают мне понять, на какой стадии болезнь.

— Ты каждый раз видишь эту зеленую шипастую тварь?

— Нет, все болезни выглядят по-разному.

— Это так интересно, — он не спускал с меня внимательного взгляда. — Расскажи еще что-нибудь про свою способность.

— Особо нечего рассказывать, — задумавшись, ответил я. — У одного и того же человека бывает множество болезней, но я уже могу определить, на какой стадии находится каждая из них и какая может привести к смерти, а с какой еще можно пожить.

— Посмотри на меня и скажи, что у меня болит? — оживился он.

Я переключил зрение и осмотрел лицо, голову, шею и руки — все открытые части тела.

— Там, где я смог посмотреть, никаких болезней нет.

— Ладно, а сейчас? — он скинул сюртук, расстегнул халат и рубашку, оголив грудь. — Что-нибудь видишь?

Я внимательно осмотрел и покачал головой.

— Ты здоров.

— Погоди, это еще не все.

Лекарь скинул туфли и поднял штанины до колен. На правом колене я увидел небольшой красный комок слизи, который еле видно двигался, будто дышал.

— В левом колене воспаление, но небольшое. Возможно, немного ноет, но ходить не мешает. Ударился, что ли? — спросил я.

— Да, — выдохнул он, изумленно глядя на меня. — Как это у тебя получается?

— Вот так и получается, — пожал я плечами.

— Погоди-ка, я ведь могу тебе всех своих больных показать, а ты скажешь, что видишь. Не откажешь?

— Не откажу, но сначала нужно помочь этой женщине, — кивнул я на спящую. — Сам же слышал, что у нее пятеро детей. Да и молода она еще, жить и жить. Кстати, что за операцию ты хочешь провести?

— Не я, а хирурги, — поправил меня лекарь. — Буквально с прошлого года начали вскрывать и убирать разрушенную ткань. Печень сама в состоянии восстановить утерянную часть, — объяснил он, но, тут же поморщившись, добавил: — Только вот после операции часто осложнения возникают. Именно из-за них и гибнут люди, а не от самой операции.

— Мне бы хотелось поприсутствовать на операции.

— Не-е-е, тебя в операционную не допустят, — махнул он рукой. — Даже если бы ты был ее отцом.

— Ясно. А после операции я смогу ее увидеть?

— Сколько угодно. Только ведь она будет без сознания.

— Я только одним глазком к ней загляну, чтобы убедиться, что все хорошо прошло. Волнуюсь за нее, как за родную, — это была отчасти правда, ведь на самом деле я хотел помочь ей с восстановлением после операции.

Мы добрались до Третьей городской больницы. За чугунной оградой с витыми пиками тянулся просторный двор, в центре которого возвышалось массивное трехэтажное здание из темно-красного кирпича, по обе стороны расположились два флигеля.

Большие прямоугольные окна обрамляли резные наличники. Крыльца не было, видимо, для того, чтобы не заставлять больных подниматься по ступеням. Двустворчатые двери постоянно то открывались, то закрывались: народ сновал туда-сюда.

Мы заехали в ворота и остановились на широкой площадке у входа в левый флигель. У двери висела табличка: «Прием больных». Я первым выбрался из кареты и окинул взглядом территорию. Чуть в стороне стояли хозяйственные постройки: дровяной сарай, ледник, навес, под которым стояли три кареты. Из дровяника доносился глухой стук и резкий треск, каким раскалывается полено. От ледника вверх поднималась узкая труба, над которой вился легкий пар.

Лекарь махнул рукой двум медбратам, что неспешно разговаривали, прислонившись к стене больницы.

— Эй, идите сюда! Поможете!

Мужчины нехотя двинулись к нам. Вчетвером мы вытащили женщину, которая уже пришла в себя и снова стонала, вцепившись в живот, и понесли к двери. Мы оказались в большой комнате с побеленными стенами и тремя рядами скамеек, где уже сидели несколько человек. В воздухе витал запах карболки и спирта.

— Вот сюда ее, на каталку, — указал лекарь.

Мы уложили женщину на каталку со скрипучими колесами.

— Ох мамочка, — выдохнула она и зажмурилась. — Как же больно-то. Доктор, скажите, жить-то хоть буду?

— Будете, милая. Будете, — он ласково погладил ее по плечу и велел медбратьям: — Везите во вторую. Я сейчас сам подойду и все объясню.

Мужчины начали толкать каталку по длинному коридору, а лекарь повернулся ко мне.

— Тебе дальше нельзя. Зайди через главный вход и подожди меня в холле. Когда все закончится, я выйду и позову тебя. Как хоть зовут тебя?

— Степан Устинов.

— Запомнил, а меня — Олег Зарубин, — он протянул руку, и мы обменялись рукопожатием.

— Сколько времени займет операция?

— Пока не могу сказать. От меня больше ничего не зависит. Я ведь обычный терапевт, а операции хирурги проводят. Пока подготовят, прооперируют — точно больше трех часов.

— Ясно. Я дождусь. Обязательно позови меня.

— Позову… если выживет. А если нет, все равно выйду и скажу, — пообещал Олег и торопливо двинулся вслед за каталкой, которую уже заталкивали в кабинет.

Я вышел на улицу. Времени было достаточно, поэтому решил прогуляться по округе. Третья городская больница располагалась в хорошем новом районе, где стояли двух- и трехэтажные дома и особняки.

Хотелось пить, поэтому заскочил в ближайший трактир, где купил кружку кислого морса. Из головы не выходила женщина. Я бы мог помочь ей на операции: остановить кровь, убрать боль, заживить рану. Но в операционную меня никто не пустит. Осталось надеяться, что Зарубин сдержит слово и отведет меня к ней.

Энергии было совсем мало, поэтому я поймал извозчика и поехал в Выселки. Как хорошо, что у меня есть под рукой источник