Читать книгу - "О крови и проклятиях - Кортни Уимс"

Но насколько она «чуть мощнее»? Новая вспышка страха поднимается изнутри.

— Давай же, — подбадривает она, кивая на землю.

Медленно, дюйм за дюймом, я снова прижимаю пальцы к земле и закрываю глаза. Энергия из глубин устремляется навстречу, и на этот раз я не отстраняюсь. Мучительная боль ядовитыми паучьими лапками впивается в подушечки пальцев, расползается паутиной по ладоням и крадётся вверх по предплечьям. Несмотря на все попытки обуздать панику, пульс срывается в бешеный ритм, воздух со свистом и хрипом рвётся из лёгких, и я сгибаюсь пополам, прижимая подбородок к груди. Боль — первобытная мощь — затопляет меня с головой. И я не способна её удержать.

— Медленнее, — предостерегает Мардж. — Ты тянешь слишком быстро!

— Я не могу! — кричу я, начиная корчиться от невыносимой муки, которая поднимается выше локтей, словно руки окунули в кипящее масло.

— Можешь! Сосредоточься! Направляй её!

Я зажмуриваюсь изо всех сил; слёзы брызжут из глаз и ручьями текут по щекам, но сбежать от боли невозможно. Жидкий огонь заполняет каждую трещинку, каждую жилку, каждую каплю крови. С каждым завоёванным дюймом я опускаюсь всё ниже к земле, сдаваясь необузданной силе, отдаваясь на милость её бесконечному потоку терзаний.

— Помоги… пожалуйста! — задыхаясь, выдавливаю я, распахивая глаза, но вижу лишь то, как поле зрения заволакивает белизной.

— Катерина, опускай её! — доносится голос Мардж откуда-то издалека, словно похороненный в толще земли. — Отправляй её обратно вниз!

Но я, чёрт подери, не могу.

Я не способна выдавить из себя ни крупицы сил. Не тогда, когда каждый нерв в теле вопит от захлёстывающей мощи. Она тянет меня в землю — так, будто мне самое место среди этой грязи. Зовёт вернуться к тому, чем я была до этой жизни.

Я ускользаю.

И всё поглощает белизна.

Я потеряна в бесконечной бездне белизны. Пустота. Она вытесняет все остальные чувства. Я не чувствую ни кончиков пальцев, ни ударов собственного сердца. Кругом тишина. Хаос и всепоглощающее ощущение жизни исчезли.

Даже когда я моргаю, белизна остаётся ослепляющей, начисто вымытой от красок и очертаний. Густая, ползучая дрожь проносится по позвоночнику, поднимая дыбом каждый волосок на затылке. Невидимый толчок тянет моё внимание вправо, и я поворачиваюсь на этот зов.

Из глухой белизны выступает тень — так неуловимо, словно пытается убедить меня, будто там ничего нет. Не знаю, проходят ли секунды, минуты или часы, но пока я смотрю, тень сгущается. Приближается, обретает плотность, пока наконец не превращается в силуэт человека. И тут я понимаю: тень вовсе не становится ближе. Это я приближаюсь. Мои ноги проступают в белёсой дымке подо мной, сами неся меня к фигуре. Когда я снова поднимаю взгляд, до силуэта остаётся всего пара футов, и я замираю, не в силах заставить себя сделать ещё шаг. Горло перехватывает тугой, сдавливающий спазм, когда на меня накатывает узнавание.

Мой брат.

Он стоит ко мне спиной, но я из тысячи узнала бы эти русые волосы и торчащий вихор на затылке.

— Эйден? — зову я, но слова не срываются с языка.

Пальцы дрожат, когда я протягиваю руку, отчаянно пытаясь привлечь его внимание. Невыносимая тоска и желание увидеть его лицо заполняют всё сердце до краёв. Стереть воспоминание о том, каким я видела его в последний раз: объятым ужасом, мертвенно-бледным и оцепеневшим, прежде чем ледяные глубины реки в Пэдмуре поглотили его навсегда.

— Кит? — зовёт Эйден, хотя всё его тело остаётся пугающе неподвижным, будто высеченным из камня.

Один лишь звук его голоса ломает что-то болезненное у меня в груди. Сколько времени прошло с тех пор, как я слышала его? С тех пор, как он звал меня по имени? Если забыть тот роковой день у реки, я даже не могла толком вспомнить черты его лица. Словно болезненные вспышки его гибели возвели глухую плотину, держа в заложниках все наши счастливые воспоминания.

«Посмотри на меня!» — кричу я и в мыслях, и вслух, и собственный голос кажется чужим.

Он всё так же не оборачивается. Вместо этого делает пару шагов прочь. Я снова тянусь к нему, хватая воздух всё более исступлённо, но не могу сдвинуться с места. Ноги словно приросли к пустоте.

Ему просто нужно посмотреть на меня. Всего один. Единственный. Взгляд.

— Посмотри на меня! — рыдаю я, слёзы размывают его силуэт. — Эйден! Пожалуйста! Пожалуйста, посмотри на меня!

Но белизна подступает голодным туманом, растворяя его руки, ноги, перехлёстывая через спину.

— Нет, стой! Не уходи! Держись! — Мой голос срывается, хриплый, неузнаваемый от дикого страха и отчаяния, сжавших меня в тисках. И снова звучат эти проклятые слова. Слова, не дающие мне покоя. Последние слова, которые я когда-либо ему сказала.

Остатки его силуэта тонут в белизне, и я остаюсь одна.

— Посмотри на меня! Пожалуйста!..

Словно весь белый туман разом выкачали наружу, мир резко схлопывается в темноту, и продирающий до костей холод взрывается в теле. Все чувства в единый миг с рёвом возвращаются к жизни.

— Посмотри на меня! Пожалуйста! — эхом отдаются слова, произнесённые незнакомым тоном. Но морок рассеивается, и слова бьют в голове погребальным колоколом, с каждым повтором выбивая остатки оцепенения.

— Кэт! Пожалуйста, боги… Кэт! — Кто-то яростно трясёт меня за плечи.

Глаза распахиваются; тьма тает, уступая место теням и оттенкам синевы. Дурнота кружит в голове разъярённым роем пчёл. Мутное сияние янтарных глаз, тёплых посреди ледяной ночи, встречается с моим взглядом.

Коул.

— Посмотри на меня! Пожалуйста! — Его сдавленный шёпот полон муки.

Зрение проясняется. Его широкий торс навис надо мной, моя голова покоится у него на груди. Даже сквозь плотные слои ткани его сердце бешено колотится о рёбра, отчаянно пытаясь вырваться наружу. Одной рукой он придерживает меня под шею, прижимая к себе, а пальцами другой бережно гладит мою щёку.

Когда наши взгляды сталкиваются, трещина пробивает его искажённое болью лицо, и в глазах вспыхивает безграничное облегчение: — Всё будет хорошо, слышишь? Я держу тебя. — Он резко оборачивается через плечо туда, где остолбенело застыла Мардж: — Она открыла глаза!

За спиной Мардж шевелится тень, и во мраке я различаю силуэт Дэйши. Её глаза впиваются в меня, и она ворчит: Возможно, эта Испорченная — не лучший наставник для твоих тренировок.

— У меня больше никого нет, — слабо отзываюсь я.

Мардж бросается к нам, стряхнув оцепенение, и едва не падает на колени рядом с Коулом; её покрытая шрамами высохшая ладонь осторожно опускается мне на плечо: — Что ты видела, Катерина?

Лютый холод глушит нервы, челюсти сводит неукротимой, бешеной дробью. Я теснее вжимаюсь в