Читать книгу - "Северная сага. Белый Кречет - Вячеслав Калинин"

— Жирдяй ругается, что этот долго ужин готовит! — перевел Талмат. — Грозится выпороть его и поиметь, как женщину. А тот говорит, что не виноват. Баран старый и жесткий попался.

Толстяк влепил затрещину повару и пошел к кибитке, у которой развалились на попонах двое хузар с копьями. Похоже, что здесь пленников и держат, раз охрана там сидит.

Подойдя, он поговорил с охранниками, отогнул полог, закрывающий вход в возок, и заглянул внутрь. Что-то сказал и громко рассмеялся. Из кибитки раздался звонкий женский голос. Это кричала Айникки:

— Ратибор тебе яйца отрежет и сожрать заставит!

Толстяк опять заржал и пошел обратно к костру, приказав охране повысить бдительность.

За всем этим мы наблюдали из кустов, завернувшись в плащи.

Через несколько минут кашевар позвал всех ужинать. Из кибиток полезли хузары, до этого, видимо, там спавшие. Двадцать шесть человек мы насчитали, включая двух охранников, карауливших пленников.

Первым свою порцию получил толстяк и принялся усиленно наворачивать похлебку, закусывая лепешкой. Остальные хузары по-очереди протягивали повару котелки, в которые он щедро наваливал варево.

Сожрав свою порцию, толстый Ицхак кликнул кашевара и приказал тому принести добавки. Потом еще. И еще раз. И куда в него столько влезает? Наконец, сытно рыгнув, хузарин выплеснул остатки из котелка в костер, а сам котелок бросил кашевару. Тот ловко его подхватил и поклонился своему господину.

Поужинав, хузары оправились, не отходя далеко от лагеря, и разбрелись в кибитки спать. Причем у толстяка кибитка была персональная — кроме него туда больше никто не полез. А, нет — слащавый кашевар туда тоже сунулся. Я начал плохо думать о хузарах.

Остальные подчиненные Ицхака забились в три свободные повозки. У костра осталось двое часовых, да еще те двое — у кибитки с пленниками.

Вскоре отовсюду раздался дружный храп и громкое сопение. Через некоторое время закемарили и дежурившие у костра. Они сидели на седлах, завернувшись в плащи и клевали носом. Бдили только двое надсмотрщиков, тихонько разговаривая о чем-то своем.

— Собак у них нет, — прошептал Торир. — Это хорошо, можно со всех сторон окружить и разом напасть!

— Лошади хузарские нюх не хуже собак имеют! — так же, шепотом, возразил Талмат. — Если чужого почуют — сразу знать дадут!

— Нам смертный бой с ними устраивать надобности нет! — озвучил я свои размышления. — Своих заберем, а если кто из хузар сбежит, так и хрен с ними. Толстого Ицхака живьем брать! Поговорить с ним хочу по душам и яйцами покормить.

— А трофеи⁈ — в один голос зашипели мои спутники. — Нет уж, всех бьем! И лошадей захватить нужно, дорогие лошади у них!

— Хорошо. Пора! — чуть слышно произнес я. — Аудульф, Торир, ползите за воями. Охватываем кольцом лагерь. Талмат, ты со своими распределяешь цели и, по моей команде, бьешь их стрелами. Остальные сразу атакуют.

Через десять минут мы были готовы к атаке, все заняли свои позиции. Я крякнул уточкой, и печенеги спустили тетивы. В воздухе засвистели стрелы.

Четверо часовых повалились, сраженные, наземь. Из кибиток повалили хузары, в чем мать родила, как говорится. То есть, по большей части, без доспехов.

Мы ринулись на них со всех сторон. Завыли по-волчьи ульфхеднары, предвкушая кровавую забаву. Заржали испуганно лошади, забились на привязи.

В три прыжка мы с Беляем оказались у кибитки с нашими женщинами. Отдернув полог, я присмотрелся внутрь. Помимо Айникки и Дарины там лежали еще четверо пленников, все упакованные в деревянные колодки.

— Ратибор! — радостно вскричала Айникки. — Я знала, что ты придешь!

— Мой Белый Медвежонок! — взвизгнула Дарина, вторя подруге.

— Сейчас освободим вас, только этих порубим! — крикнул я им.

Вереща, из темноты на нас кинулись двое хузар. Ими занялся Беляй.

А вот и толстяк выскочил из своего домика для поросят. Вместе со своим слащавым кашеваром. И попытался сбежать в сторону леса. Я метнулся наперерез и перекрыл им путь к отступлению.

Ицхак выхватил саблю и сделал неуклюжий замах, попытавшись срубить меня. Может когда-то, в молодости, много лет назад, он и был бойцом, но от хорошей жизни заплыл жиром, отяжелел, как кастрированный боров. Не со мной ему тягаться. Я играючи отвел его саблю в сторону и пнул со всей силы ногой в живот толстяка. Тот шумно выпустил газы, согнулся пополам и повалился на землю, потеряв сознание и выронив клинок. Нет, такой уровень — это даже для смерда стыдно.

А вот его поваренок, маячивший позади, оказался на удивление резким и непредсказуемым, как понос. Увидев, что я уронил его хозяина, чернявый взвизгнул, как свинья во время родов, и бросился на меня, нацелившись копьем прямо мне в грудь. Я с трудом отбил наконечник умбоном щита, уведя копье в сторону и давая мальцу пробежать по инерции мимо меня. Но паренек был не промах и сориентировался моментально, попытавшись двинуть меня тупым концом древка по ноге. Ногу я убрать успел, но мой удар мечом прошел вскользь, лишь срезав клок сальных волос с его головы. Прыткий юноша тут же атаковал опять и ткнул в меня снова копьем, которое, на этот раз, прочно застряло в моем щите. Я довернул им и вырвал из рук юноши его оружие. Парень повторил свой поросячий визг и почти успел выхватить из ножен саблю. Почти — это потому, что я врезал ему от души рукоятью своего клинка по лицу, а кинжалом, вовремя оказавшимся в моей левой ладони, после того, как я бросил щит, пропорол парню печень. Шелковая рубашонка — плохая защита от хорошего железа. Чернявый всхлипнул и повалился на спину, заливая все вокруг кровью из страшной раны.

Уф, я аж вспотел. Ничего себе повара у хузар!

Бой вокруг стих. Пока я сражался с отважным кашеваром, наши побили всех остальных. Не ушел никто.

Печенеги начали собирать в кучу лошадей, поймав нескольких, сорвавшихся с привязи.

Наскоро связав так пока и не очнувшегося Ицхака, мы с Беляем вернулись к кибитке с пленниками и вытащили девчонок. Освободили их от колодок. Они тут же бросились нас обнимать.

— Вас не тронули? — обеспокоенно спросили мы с Беляем в один голос.

— Нет! Хузары только поначалу пытались юбки нам задрать. Но мы девственницами назвались, чтобы не лезли к нам! — нервно рассмеялась Дарина. — Девственницы у хузар в цене, вот толстяк и берег нас, запретил своим прикасаться, одного побил даже. А ему самому неинтересны мы