Читать книгу - "Дедовы ступенцы - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

Агнея наткнулась там на Келерину, топившую печь. На скрип двери та вздрогнула и обернулась.

– Агнейка! – Крестная всплеснула руками. – Ты живая! А мы тебя обыскались! С ночи никто не видал, где же ты была?

– Я… у подружек ночевала… – пробормотала Агнея, не привыкшая врать. – Загулялась, устала, заснула… Прости, матушка.

– А я уж с ног сбилась – куда девка подевалась! Видели тебя на горе, а как накатались все – тебя нет!

– Да здесь я…

На счастье Агнеи, у Келерины имелся разговор поважнее ее неловких оправданий.

– И не слышала, что с Минаидой-то? – перебила та невнятное бормотание Агнеи.

– С Минаидой! – Агнея чуть не подпрыгнула.

Вспомнились самые неприятные из ее приключений – и подозрения, которые отступили было, но не забылись.

– Задрал ее зверь!

– Чтооо? – Агнея распахнула глаза. – К-какой-такой зверь?

– Да кто же ведает? Трофим за полночь домой с гулянки пришел – а мать лежит на лавке мертвая! Голова почти отгрызена, вся шея в волчьих зубах! Ну, в следах, будто грыз ее зверь. Что за зверь, как в избу попал! Лицо такое жуткое, глаза выпучены… Само собой, испугаешься, как лежишь у себя дома, а тут тебя волк за шею зубами берет!

– Волк? Видел кто того волка? – с тревогой спросила Агнея.

– Никто не видел! Как он в село-то пробрался бы, в избу? Сам, что ли, дверь открыл? Бабы говорят, нечистый ее прикончил! И то не диво – я давно думала, что знается бабка с нечистым! В селе сколько людей перемерло – одна Минаидушка ходит-цветет! Теперь ей в каждом доме почет и подношения, чего же не цвести! Да не все бабке Масленица…

Агнея села на лавку, потрясенно глядя перед собой. Перед глазами стояло: волк на спине старой кобылы, вцепившийся зубами ей в шею, по черной шкуре ручьями бежит блестящая кровь…

– Теперь и не знаю, когда Трофим захочет свадьбу играть… – озабоченно сказала Келерина. – Хоть она и старуха, давно ей пора к дедам, а все же мать родная, они все по ее воле ходили…

– Это нам без нужды, – пробормотала потрясенная таким исходом Агнея. – Я за Ивашку не пойду.

Она ждала, что крестная начнет спорить и убеждать ее, но та только вздохнула:

– И то правда – ну их. Коли кого нечистый сгубил, в таком родстве добра не будет. Повадится старуха с кладбища домой таскаться, всех изведет. Такие вредные в могиле плохо лежат. А у тебя хозяйство хорошее, сыщем другого какого жениха, не пропадем. Ну, объявилась ты, и слава богу, – опомнилась Келерина. – Мне домой, к нам нынче Дарюся со своим Ивлушкой приехали, его родни навезли любезновской, я только убежала у тебя протопить, а то изба простынет. Ты приходи тоже – там сват Сазонтий такие песни поет, со смеху окочуришься!

– Спасибо тебе, матушка! – Агнея, опомнившись, встала и обняла ее. – Куда б я без вас…

– Эк от тебя лесом пахнет! – Келерина потянула носом. – Ты приходи, не сидит тут одна!

– Я приду, приду! К скотине зайду и приду.

Келерина ушла, Агнея стянула наконец кожух и села на лавку. На родную избу смотрела, как будто видит ее в хрупком сне. Перебивали друг друга множество мыслей и чувств. Минаиду можно больше не бояться – она мертва. Ее убил волк… Ермолай… и не он пробрался в избу, а сама старуха, перекинувшись в вороную кобылу, пробралась на тот свет и пыталась погубить ее, Агнею. Только ли за этим? Не пыталась ли она вывезти с темного света Навею, для того и в кобылу перекинулась? И, видать, не в первый раз она эту дорожку топтала. Еще на прошлое налетие отворила Навее ворота в белый свет, многих людей загубила… Но за то и поплатилась.

Келерина скажет Трофиму, чтобы о том сватовстве он забыл и невесту для Ивашки искал где-нибудь еще. Без Минаиды в той семьей пойдет грызня… но ей, Агнее, нужды нет. Ивашка, несуженый, растаял, улетел – всю душу Агнеи занял образ другого парня.

Всякая ее мысль, описав кружочек, возвращалась к Ермолаю. Вспоминались его изжелто-серые глаза с пристальным взглядом, по-звериному внимательным, по-человечески теплым. Правду сказать, лицо его она разглядела плохо – при ясном свете видела всего несколько мгновений. Но это было неважно: она хорошо рассмотрела его внутреннюю суть, и чувство близости с ним грело душу неведомой ранее, новой отрадой. На этого человека можно положиться, пусть он и не совсем человек. И волки, и люди не живут в одиночку, и если уж Ермолай признает ее за свою, то не изменит вовек.

Если бы не Ермолай, она сейчас здесь не сидела бы. Она была бы мертва – придя топить печь, Келерина нашла бы крестницу на лавке, с переломанными костями, со следами конских копыт на теле, мокрую насквозь, захлебнувшуюся, и тоже все село терялось бы в догадках, как она ухитрилась захлебнуться в собственной избе, что за лошадь ее затоптала. Хоть Соломонида и обучила дочь «сильным словам» и оберегам, да силы не передала. Агнея хорошо помнила чувство беспомощности, охватившее ее в темном свете. Ермолай, в облике волка, зверя, живущего на грани того и этого света, спас ей жизнь и вывел назад. Его сила по сравнению с ее была что полноводная Ока перед огородным ручейком. Но и в белом свете без него ей, сироте, не справиться с жизнью, ведь и здесь не медом полито, не шелком увито. За этого парня, самой судьбой данного, надо держаться покрепче.

Скоро он опять придет – от этой мысли в груди разливалась теплая сладость. Агнея вздохнула, чувствуя, как радостное ожидание вытесняет все прочие мысли и чувства. Обязательно придет. Он обещал. Он тоже нуждается в ней – пока единственной, кто привязывает его к человеческому миру. Она сделает все, чтобы привязать его покрепче, научит быть человеком и жить с людьми. Ведь этого хотел для него и старец Еразм, и знахарь Ильян. Не зря Ильян столько времени проводил с Ермолаем – как знал, что это добро вернется к дочери, когда он сам уже не сможет ее защитить. Или знал? На то и был знатком…

Агнея встала, стянула шушку и стала расплетать косу, вынимая из нее черную ленту, чтобы расчесать и заплести заново. Улыбалась, разбирая пальцами спутанные пряди. Пусть