Читать книгу - "Дедовы ступенцы - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

Сон это или не сон… она знала, куда попала. Случайность или чья-то воля забросила ее на межи темного света, где обитают мертвые. Не стоило ей, недавней сироте, кататься на прялке… но как она могла уклониться от того, что делает вся ее роща? Ей больше других нужны счастье-доля, а она добывается только всеми вместе. Но она стояла слишком близко к меже – и межа, и тонкая при переходе со старого лета на новое, порвалась, и ее выбросило с белого света на темный.

Агнея оглянулась назад, в пещеру. В трех шагах от нее валялась прялка – разломанная на две части. Это какое же усилие надо было приложить, чтобы сломать древесный ствол на изгибе комля, подумала Агнея и содрогнулась. Вид прялки ясно говорил: на чем приехала, отсюда не уехать, и оставаться на месте нельзя.

Хотела перекреститься, но рука не поднялась. Агнея сделала шаг наружу. Ее охватил влажный холод, впрочем, терпимый, острый дух болотной влаги и прели. Надо как-то выбираться, искать дорогу назад, в белый свет. Агнея знала, что такая дорога не бывает легкой, и могла надеяться лишь на то, что у этой дороги все же будет конец.

Она подошла к кромке, огляделась, выискивая место, где лучше пройти. На мху отпечатался человеческий след, и у Агнеи чуть полегчало на сердце. Этот след указывал дорогу. Не решаясь ступить на него, она хотела пройти рядом, но нога тут же погрузилась в холодную жижу по щиколотку, и Агнея отпрянула. Ощущая, как заледенел промокший чулок, она стиснула зубы и ступила в след. Мох чуть просел, но выдержал.

– Пойди вслед меня… – прошелестело где-то впереди, словно березка говорила сотней сухих язычков-листиков.

Агнея вскинула голову, пошарила взглядом по мху и елкам – никого не увидела. А из-за елок доносилось:

– Пойди вслед меня… – легкий шепот, слова едва угадываются.

За первым следом обнаружился второй. Осторожно ступая, Агнея пошла по ним. Все-таки и здесь была зима или поздняя осень: мелкие деревца голые, зеленеют только мхи, ели и сосны, сквозь мох пробивается сухая желтая трава. Кое-где мелкие лужи покрывал прозрачный ледок. Жутко было смотреть туда – так и чудилось, как ледяной влажный холод охватит все тело и потянет вниз, стоит ступить неудачно. Хотелось бежать изо всех сил, чтобы побыстрее миновать это опасное и противное место, но Агнея сдерживалась: бежать некуда. Болото простирается, сколько хватает глаз, и где не хватает – тоже. Она старалась меньше смотреть по сторонам, лишь находила ведущие ее следы – один за другим. Стоило ей задержаться, чтобы перевести дух, как впереди шелестело: «Пойди вслед меня…», а ноги начинали опасно погружаться. И она шла дальше, подгоняемая страхом трясины. Пропадут следы – пропадет и она. Кто-то вел ее, не показываясь на глаза, и этого кого-то лучше не злить. Тот самый вожатый, о ком говорят обезличенно «водит». Или «кружит»…

Постепенно лес сделался выше и гуще, вокруг стеной сомкнулись рослые ели, заслоняя обзор. Но и болото делалось более влажным: теперь Агнея пробиралась не столько по земле, сколько по кочкам и валежнику. Уже и следов было не видно, но что-то подталкивало ее вперед.

И вот она встала: перед ней открылось серое, тускло блестящее водное пространство, а над ним покрытые лишайником стволы мертвых деревьев. Ни справа, ни слева не видно продолжения твердой земли, лишь в десятках шагов впереди – травяные, вересковые островки. Над водой висел такой же серый туман.

Агнея беспомощно огляделась. Отчаяние просачивалось в душу, как эта серая вода сквозь обувь. Назад в этих местах повернуть невозможно, вперед пройти нельзя. Сколько она ни шарила взглядом по сторонам, не находила даже клочка суши, чтобы ступить на него.

Туман над водой зашевелился. Агнея вгляделась: между мертвыми деревьями двигалось что-то большое, белое. В груди плеснуло страхом, Агнея дрогнула, но осталась на месте: куда тут бежать? Не убежишь… Застыв у края воды, она смотрела, как из марева медленно и беззвучно выступает огромный белый конь. Он шел по кочкам, по гнилым стволам, прямо по воде легко, как по ровному лугу, и слегка помахивал хвостом. Казался полупрозрачным, как облако, вздумавшее сойти с неба и прогуляться по болоту.

Вот он уже в трех шагах. Остановился.

– Ну что, девица? – раздался голос. – Как же ты сюда забрела?

– Я… не знаю, – беспомощно ответила Агнея.

И вдруг обнаружила, что разговаривает с ней не конь. Коня держал под уздцы старик, скорее похожий на кочку или сноп, чем на человека. По большей части он состоял из длинных волос и такой же длинной бороды цвета грязной соломы. Лица было почти не видно, только блестели из гущи волос желтые глазки. На макушке этого снопа сидела рваная шапка. Приглядевшись, Агнея рассмотрела под пучками волос и бороды кожух без одного рукава и с отрезанной полой…

– А меня знаешь? – спросил старик.

– З-знаю, – оледенев, едва удерживая стук зубов, ответила Агнея. – Б-батюшка… Костригушка…

Это он самый – тот, кого собирали по дворам, одевали в эту самую шапку, возили по селу, потом жгли на поле вместе с этим самым кожухом… Дух минувшего лета проводили из белого света в темный – и вот он здесь. И она, Агнея, против воли пошла по его следам…

– Хе, признала! Что, девица, выйти из болота хочешь?

– Х-хочу, б-батюшка. Далеко ли я… от дома?

– Ииии! – Издав звук, похожий на тонкое ржанье, Кострига махнул рукой. – Далеко! Домой тебе идти – век не дойдешь, помрешь по дороге! Вот как далеко!

– Что же делать мне, б-батюшка? Смилуйся, научи!

– Хочешь домой выбраться – ступай со мной. Дело есть для тебя. Справишься, отпущу. Согласна?

– Д-да.

А что еще оставалось делать?

– Садись. – Кострига подвел к ней коня вплотную.

Едва чуя руки и ноги, Агнея забралась на ближайшую корягу, а оттуда кое-как перебралась на спину неоседланного белого коня. Ей не раз приходилось ездить на лошади, запряженной в борону, но этот конь был куда выше обычного. Немеющими руками Агнея вцепилась в холодную белую гриву, и Кострига повел коня назад, откуда пришел.

Теперь они шли по непроходимому болоту, но конь двигался ровно, словно плывущее облако. Как мельком замечала Агнея, копыта его не погружались в воду, а ступали по поверхности. Ни плеска, ни стука – тишина. Уплывали