Читать книгу - "О крови и проклятиях - Кортни Уимс"

— Королева Элара? — доносится из спальни голос Эмероуз, моей старшей служанки.

Я торопливо смахиваю со лба взмокшие от пота светлые волосы и перевожу дыхание, прежде чем отвернуться от раковины.

Эмероуз стучит в дверь за мгновение до того, как переступить порог; её тёмные глаза распахиваются от шока, мечась между рвотными массами на полу и моим лицом. Она бросается ко мне, поддерживая своими маленькими ладонями: — О, моя королева! Вы в порядке? Вы выглядите…

— Всё хорошо, — говорю я с лёгкой улыбкой.

Крайне некстати, если я пытаюсь держать свою болезнь в тайне. Я не могу позволить, чтобы кто-то узнал о моём недуге. Это лишь нарисует ещё большую мишень на моей спине — особенно сейчас, когда мы видим первые всходы мятежа после того, как мой брат, Аарик, взял в жёны южанку из Хелмбрука. Придерживайся он нашего первоначального плана и позволь чести вести его вместо любви, мы бы не оказались в столь плачевном положении.

Я вижу сомнение на лицах подданных. Даже когда прохожу мимо них по коридорам или разделяю с ними трапезу. Они считают, что я совершила ошибку. Считают меня слишком слабой женщиной, раз я не смогла приказать родному брату исполнить свой политический долг. А мой муж? Наши отношения и прежде сводились к натянутым беседам и коротким встречам. Но после моей снисходительности к брату он отгородился от меня окончательно.

Но я просто не смогла. Я не могла принудить брата к подобной участи. Особенно видя, каким светом озарялось его лицо, когда он говорил о любимой женщине, слыша отчаянное обожание в его голосе. То самое, чего я так отчаянно жаждала от собственного мужа и прекрасно знала, что никогда не получу.

Аарик так и не связал себя с драконом, а потому лишился права на престол. Я так долго пыталась вернуть его любовь и доверие, и когда передо мной встал выбор: заковать его в кандалы политического брака без любви или подарить жизнь с женщиной, державшей в руках его сердце? Я посчитала, что это лучший дар, какой я могла ему преподнести. Мне не хотелось, чтобы между нами встало что-то ещё. Я лишь желала склеить то, что когда-то было единым целым.

— Но… моя королева. — Эмероуз указывает на испачканный пол.

Я одариваю служанку строгим взглядом: — Я прекрасно себя чувствую. Должно быть, всё дело в булочках. Выбросьте остальные.

Она бросает на меня растерянный, недоверчивый взгляд, когда я требую, чтобы она ушла, заверив, что уберу за собой сама. К счастью для меня, столь высокое положение не позволяет ей спорить. Закончив, я поправляю причёску перед туалетным столиком в спальне и пристально вглядываюсь в собственное отражение в зеркале, разглаживая складки на платье. Я натягиваю на лицо холодную маску ледяного презрения. Они никогда не узнают о моей болезни.

Они никогда не используют её против меня.

Тьма расползается по стеклу зеркала, пока полностью не заполняет взор. Когда я моргаю, глаза открываются уже другой картине.

Я с яростным рыком сметаю со стола все бумаги, и гнев раскаляет лицо до обжигающего жара. Страницы кружатся и разлетаются по полу, а я сжимаю кулак, впиваясь пальцами в волосы у виска.

Семья Корделии намерена разорвать с нами торговлю драконьими клинками, поскольку мы расторгли помолвку их дочери с моим братом. И хотя сама я не находила им широкого применения, нельзя закрывать глаза на то, сколько клинков они успели выковать. А если их не получим мы, кому они достанутся? Угроза мятежа тлела под поверхностью долгие годы, и каждая прошедшая неделя всё ближе подводит нас к неизбежной гражданской войне. И теперь крупнейший производитель драконьих клинков в королевстве разрывает с нами торговые узы?

— Элара? — раздаётся голос.

Я поднимаю взгляд, пальцы всё ещё сжимают единственный смятый лист, который я так и не выпустила.

Аарик стоит в дверном проёме, не решаясь войти; его пальцы в перчатках упираются в косяк двери. Песочно-золотистые волосы спадают волнами от лица, подчёркивая резкую линию гладко выбритой челюсти. В его янтарных глазах читается смесь уважения и настороженности.

— Аарик, спасибо, что пришёл. Пожалуйста, присаживайся. — Я указываю на кресло напротив моего стола.

Он склоняет голову и, не поднимая глаз, подчиняется. Его бровь вздёргивается вверх при виде разбросанных по полу страниц, после чего он откидывается на спинку кресла и складывает руки на груди.

Он уже знает, к чему всё идёт.

— Бэйдены намерены отозвать свои драконьи клинки, — заявляю я.

Он медленно кивает, его взгляд блуждает по кабинету, цепляясь за что угодно, кроме меня: — Какая тебе вообще разница? Для чего они тебе?

— Дело не в том, нужны ли они мне, а в том, что мятеж висит на волоске.

Он резко вскидывает на меня глаза: — Шёпотки о мятеже ходили задолго до того, как мы с тобой появились на свет. Отец твердил нам об этом без конца. — Он поднимается из кресла и направляется к картине в золочёной раме, разглядывая её с деланным интересом.

— Возможно… но времена изменились, Аарик. Я чувствую это. Что-то надвигается, мир вокруг меняется…

Он поворачивается ко мне, взгляд его жёлтых глаз становится жёстким: — Зачем ты позвала меня сюда, Элара?

— Потому что ты в силах всё исправить… — Я замолкаю, вглядываясь в его лицо.

Он качает головой, упрямо сжав челюсти: — Нет. Нет, я ничего не стану исправлять. Я счастлив в браке, Элара. И я не намерен нарушать клятвы, данные любимой женщине.

Я тяжело вздыхаю, прекрасно зная, что именно он ответит, но не имея права не испробовать этот шанс: — Мне это даётся ничуть не легче, чем тебе. Но я приказываю тебе…

Гнев вспыхивает на его лице, губы кривятся в яростной усмешке: — Не смей. Даже не пытайся провернуть это снова. Речь идёт не о тебе…

— Ты прав. Речь идёт о куда большем, чем я сама, потому что на кону стоит всё королевство…

— Да плевать мне с высокой колокольни, Элара! Я люблю её! Что до тебя никак не дойдёт? Только потому, что тебе самой не дано узнать, каково это…

Новая волна ярости захлёстывает меня; я швыряю скомканный лист обратно на стол, вскакиваю с кресла и надвигаюсь на него, останавливаясь в паре дюймов от его лица: — Как ты смеешь.

Он выдерживает мой взгляд, не отступая ни на шаг: — Ты сама знаешь, что это правда.

— Ты знаешь эту женщину всего несколько месяцев…

Его ноздри раздуваются на глубоком вдохе: — Вот тут ты ошибаешься. Ты