Читать книгу - "Сделка - Лейла Фэй"

Конечно, Воланд игнорирует меня. Ненадежный и неверный – не тот, кому следует доверять. Я не знаю, почему мое глупое сердце продолжает ожидать, что он будет хорошо ко мне относиться. Мне следовало бы смириться.

Я фыркаю, сходя с камня, и с отвращением смотрю на место, где стоял трон Воланда. Где я опустилась перед ним на колени.

Что это?

Я подхожу ближе, хмурясь. Дождь заливает лицо. Даже в темноте я вижу, что это место выглядит иначе. Когда я приседаю, чтобы лучше рассмотреть, земля кажется обугленной, трава почернела до пыли. В животе скручивается мерзкий узел, когда я провожу пальцами по голой земле. Не уверена, но она кажется безжизненной. Может, даже проклятой.

Как мой огород.

Пальцы испачканы влажной землей, но я все равно подношу их к подбородку, проводя озябшими кончиками по клейму, которое поставил мне Воланд. Я не знаю, что происходит и как это все связано, но не могу отделаться от чувства, что клеймо может быть виновато в гибели травы там, где я стояла на коленях.

Может, поэтому завял мой сад? Я помню, что полола там за день до того, как его поразила напасть. Может, в этом дело? Убивает ли клеймо растения рядом со мной?

Если так, это катастрофа. Я знахарка. Я не смогу работать, не используя травы.

– Воланд! – сердито кричу я, вставая.

Но ответа нет – только дождь барабанит по реке и слышен слабый рокот грома вдалеке. Я знаю, что он не придет, но все равно жду. Гнев смешивается со страхом в груди. Наконец, когда дрожь пробегает по спине, я сдаюсь и иду домой.

На следующий день тоже идет дождь. Утром я проверяю свой сад – и все травы, которые я пересадила, мертвые и черные. В ярости и беспомощности – потому что не знаю, как бороться с новой напастью, – я провожу день в попытках использовать магию. Во мне еще есть немного крови Воланда, так что первое заклинание, которое я делаю, чтобы починить протечку в крыше, срабатывает сразу.

Я пытаюсь сделать еще одно – намереваясь стереть метку на подбородке, – но одного взгляда в таз с чистой водой хватает, чтобы я поняла, что это провал. Помню, как Воланд говорил, что использовать его собственную магию против него не получится. Поэтому я трачу остаток его силы и, когда она заканчивается, чувствуя слабость и головокружение, атакую метку собственной магией.

Бесполезно. Я пробую трижды, собирая силу и направляя ее намерением, – и каждый раз она разбивается о невидимую стену внутри меня. После третьего раза я распластываюсь на спине на полу, тяжело дыша и глядя в потолок. Он медленно вращается, и кажется, будто я падаю: голова пустая и легкая, тело слабое и тяжелое. Я лежу так, наверное, несколько часов – слишком слабая, чтобы встать, слишком встревоженная, чтобы заснуть.

Днем настойчивый стук в дверь заставляет меня подняться. Я со стоном иду к двери, держась за стены и мебель, спотыкаясь. Сын Лотты стоит на пороге, его темные волосы прилипли ко лбу.

– Госпожа знахарка! – говорит он. – Жрецу плохо! Он кровью кашляет!

Я бледнею. Если его болезнь прогрессировала так быстро, я, скорее всего, ничего не смогу сделать. Я киваю мальчику и велю ему бежать обратно, а затем упаковываю в корзину все, что может понадобиться, и стискиваю зубы, чтобы не качаться на ногах.

Дом Яроты недалеко от моей новой хижины. Внутри я нахожу Любку, его соседку, расхаживающую по кухне и тревожно заламывающую руки. Ярота в постели в спальне. Там шумно – дождь барабанит по соломенной крыше так же громко, как по моей.

– Перуну слава, – говорит Любка, увидев меня. – Его кашель разрывает.

Я киваю, вытираю дождевую воду с лица и рук, ставлю корзину на стол и захожу в спальню посмотреть на Яроту.

Нехорошо. Стоит мне войти, как я чувствую тот особый запах, который учила распознавать Весна. Он появляется при некоторых болезнях, предвещая смерть. Сладковатый и слегка гнилостный – от пота Яроты, пропитанного смертными испарениями. Его тело ведет заведомо проигранную битву.

Жрец выглядит таким бледным, лежа в постели, – словно стал на двадцать лет старше, чем вчера. Щеки кажутся впалыми, морщины – глубокими. Когда Ярота открывает глаза, взгляд лихорадочный и он ничего не видит.

Ярота кашляет, когда я наклоняюсь проверить температуру, и мне в лицо летят кровь и слизь.

Я не издаю ни звука – даже не дышу, – просто беру тряпицу, которую обычно ношу заткнутой за пояс фартука, и вытираюсь начисто. Ярота скулит, как маленький ребенок, беспомощный и страдающий, но слишком слабый, чтобы кричать.

– Мне так жаль, – шепчу я, кладя руку ему на лоб.

Он не горит, что в состоянии Яроты очень плохой знак. В сочетании со сладким запахом поджидающей смерти это верный признак того, что жрец скоро уйдет.

– Он без сознания, – говорю я Любке, выходя, и сразу направляюсь к своей корзине. – Скорее всего, уже не очнется. Я могу остаться с ним на ночь. Не думаю, что доживет до утра.

Любка широко распахивает глаза и смотрит на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

– Что… что значит – не доживет? Утром он был здоров!

В ее голосе страх и обвинение. Я печально вздыхаю. Знаю, как это бывает: люди обычно винят тех, кто приносит плохие вести.

– Иногда все происходит очень быстро, – мягко, но решительно поясняю я. – Я дам ему лекарство и что-нибудь от боли, но не думаю, что он поправится. Кровавый кашель – признак серьезной болезни. Мне жаль.

Губа Любки дрожит. Женщина делает шаг к двери.

– Этим… можно заразиться?

Я думаю о крови, попавшей мне на лицо, и изо всех сил надеюсь, что нет. Время покажет. Лучше не думать об этом.

– Может быть, но я не уверена, – спокойно говорю я. – Все, что я знаю: некоторые болезни, которые легко переносят молодые, могут быть смертельны для пожилых. Ты еще молодая женщина. Нет причин для беспокойства.

Любка несколько раз кивает, торопливо прощается. Я иду к Яроте и даю ему лекарство, которое он послушно глотает, не приходя в сознание. Вскоре у него снова начинается приступ кашля, и жрец забрызгивает одеяло кровью. Я вытираю ему рот и подкладываю дрова в очаг на кухне. Из-за дождя прохладно, и я знаю, что Яроте будет лучше в тепле.

Он умирает среди ночи. Поскольку Ярота – наш жрец, у него есть святые масла и несколько окуривающих пучков, так что мне даже не нужно брать из своих припасов. Я обмываю его и сжигаю окровавленную одежду и одеяло в очаге, распахнув входную дверь настежь, чтобы выпустить дым в дождливую ночь.

Закончив дела, я жду Рода, надеясь спросить его о метке Воланда, но