Читать книгу - "Сделка - Лейла Фэй"

Я улыбаюсь девочке, которая с жадным интересом рассматривает мои травы.

– Конечно. Можем зайти внутрь, раз дождь усиливается. У меня есть холодный цикорий с молоком.

Мне даже не нужно поливать пересаженные травы – дождик будет поддерживать почву мягкой и влажной. Сейчас они выглядят печальными и наполовину увядшими, но я уверена, что скоро оживут. Я закопала в почву несколько оберегов и окружила огород шипами по всему периметру. Теперь травы должны быть в безопасности.

Сидя за столом, Сара болтает о собственном огородике, где выращивает любимые овощи. Она с гордостью рассказывает, что огурцы у нее всегда лучшие, потому что она собирает весь птичий помет после чистки курятника и использует его для удобрения.

Даробор потягивает отвар, с улыбкой глядя на дочь, а я с удовольствием слушаю. Мне очень нравятся дети. Возможность разговаривать с ними теперь, когда родители больше не предостерегают их не общаться со мной, – это, наверное, лучшее изменение в моей жизни с тех пор, как я стала знахаркой.

В то же время я думаю, какую историю рассказать Саре. После того как Воланд поведал мне о родовых душах, я убеждена, что это не единственное сказание, у которого есть официальная и неофициальная версии. Интересно, что еще является ложью.

Поэтому я выбираю ту историю, о которой точно знаю, что она основана на правде, – по крайней мере частично. И начинаю рассказ о том, как Хорс стал светом в ночном небе.

– После того как Перун и Велес создали мир, – говорю я, улыбаясь девочке, которая играет со своей косой, глядя на меня большими любопытными глазами, – Перун решил разделить дни на две половины: светлую и темную. Он хотел поместить в небе большой свет. Поэтому отправился в небесную кузницу, где работал его сын Сварог, и из священного огня кузницы породил сына.

– Это Дажьбог! – с восторгом восклицает Сара, гордая тем, что знает.

Я киваю:

– Именно. Дажьбог был золотым и ярким, и каждый день половину времени он путешествовал по небу, проливая животворящий свет на землю. Но каждую ночь, когда он отправлялся спать, мир погружался в кромешную тьму. Перун не хотел освещать ночное небо. Он решил, что люди должны жить, работать и играть днем, а спать ночью.

Сара хмурится:

– Это не очень хорошо. Иногда людям приходится не спать ночью. Например, если рождается теленок. Не скажешь же корове ждать до утра – она отелится, когда будет готова.

Я улыбаюсь, одобрительно кивая:

– Верно. И если ты серьезно настроена стать знахаркой, то должна знать, что есть травы, которые нужно собирать ночью. Было бы очень трудно найти их, если бы ночи были кромешно-черными, как хотел Перун.

Глаза Сары становятся большими, как блюдца.

– Ты ходишь собирать травы ночью? На луга? Или в лес?

Я смеюсь, заметив ее плохо скрываемый страх.

– Да. Страшно только первые несколько раз. Потом привыкаешь. А теперь вернемся к сказке.

Сара хмурится, касаясь живота, но кивает. Даробор пересаживается поближе.

– Велес видел, как люди мучаются темными ночами, и к тому же завидовал брату, у которого уже было несколько сыновей. Он тоже решил завести сына и призвал его из самой темной реки Нави. Так родился Хорс – прекраснейший из богов.

Сара ерзает, бросая на меня вопросительный взгляд.

– Самый прекрасный? А я думала, это Дажьбог. Он сияет ярче всех.

Я не видела Дажьбога, но уверена, что он не может быть прекраснее Хорса.

– Да, он сияет ярче всех. Настолько ярко, что его даже не видно, ведь он всех ослепляет этим светом. Разве это настоящая красота, если на него больно смотреть? А свет Хорса тонкий. Он сияет ровно настолько, чтобы ты могла видеть в темноте и свободно им любоваться. Это настоящая красота. Не та, что пытается ослепить тебя своим жестоким светом, а та, которая позволяет наслаждаться собой.

Сара внезапно икает, прижимает руку ко рту и широко раскрывает глаза.

– Что случилось? – спрашиваю я, вставая.

Она качает головой и выбегает из дома. Мы с Даробором выходим как раз вовремя, чтобы увидеть, как ее рвет на мои календулы. Когда я смотрю на Даробора, он кажется бледным и вспотевшим.

Я думаю, что́ могло это вызвать. Точно не мой цикорий или молоко – я пила то же самое и чувствую себя прекрасно. Даже желудок не бурчит.

Сару наконец перестает выворачивать, и я даю ей кружку воды, чтобы прополоскать рот. Даробор вытирает лоб, выглядит больным.

– Идите домой, – говорю я с сочувственным вздохом. – Я зайду с желудочными каплями.

Даробор молча кивает, и я представляю, что он боится, что его вырвет, как только откроет рот. Я машу им обоим, и они спешат домой, оставляя меня хмуриться на пороге. Что-то не так. Сначала Ярота, выкашливающий легкие, теперь это?

Будь это одна и та же болезнь, было бы понятно. Но две разные – куда реже. Если только Сара и Даробор не съели на завтрак что-то несвежее. Я пожимаю плечами – это кажется вполне вероятным. Я беру маленькую бутылочку капель и несу к ним домой.

Дождь усиливается по мере того, как день клонится к вечеру. Все сидят по домам, наверное, проклиная потерю рабочего дня. Между полудницей и испортившейся погодой действительно несчастливое время.

Когда опускается тьма, свет Хорса оказывается скрыт дождевыми тучами. Я иду к берегу реки – босая и улыбающаяся, хотя и встревоженная. Мокрая трава хлюпает между пальцами, и я поднимаю лицо, ловя сладкие капли дождя языком. Темно, но не совершенно черно, как хотел Перун. Я все еще вижу очертания предметов, глаза быстро привыкают к отсутствию света.

У реки я стою на камне, глядя на поверхность воды, по которой хлещет дождь. Здесь спокойно, и я глубоко дышу, хотя мое платье и волосы промокли насквозь. Скорее всего, не стоит торчать под дождем, если в деревне распространяется зараза, но я чувствую себя сильной и здоровой, так что игнорирую предостерегающий голос в голове.

Небо на севере светлеет вспышками, и я ухмыляюсь, гадая, не будет ли летней грозы. Или, может, Перун на что-то сердит? Молнии и гром должны быть его владениями, а вода принадлежит Велесу.

На мгновение мне хочется призвать одного из них, но я прикусываю язык. Хорс – одно дело, хотя он тоже старый, могущественный бог. Но Перун и Велес находятся на самой вершине, причем Велес уступает только брату.

Я подношу руки ко рту, чтобы голос звучал громче, и призываю другого бога.

– Воланд! – кричу я через реку, перекрывая шум дождя. – Дьябел!

Я жду, улыбаясь, потому что уверена: он придет. На мгновение мне даже кажется, что я вижу вспышку его золотых глаз в густых камышах у берега, но когда я зову его снова, ответа нет. Я жду и жду – промокшая и