Читать книгу - "Сделка - Лейла Фэй"

Когда я просыпаюсь, уже рассвет, и в дверь дома Яроты колотится Милка.

– Яга, иди скорее! – кричит она с красным лицом от слез, которые смешиваются с каплями дождя. – Мой муж умирает!

Глава 46

Навка

Я с ужасным предчувствием хватаю корзину и бегу за Милкой. Она бежит впереди по лужам, разбрызгивая грязь и воду, а я стараюсь не торопиться и вместо этого думать.

Потому что это не может быть совпадением.

Кашель Яроты тоже не был обычным, думаю я, замедляясь, пока холодный дождь пропитывает мои волосы. Жрец пришел из-за боли в суставах. И когда я спросила, кашлял ли он раньше, сказал – нет.

Мог ли Ярота заболеть в моей хижине?

И если так… болен ли Собемир из-за меня? Я ужинала в их доме несколько дней назад. Клеймо на моем подбородке уже было.

– Яга! – Милка отчаянно машет мне рукой, и я стискиваю зубы.

Я не знаю, что делать. Если клеймо Воланда распространяет вокруг меня болезни, я не могу войти в дом Милки. Я не только сделаю хуже ее мужу – дети тоже заболеют, если еще здоровы.

С другой стороны, может, я ошибаюсь. И если это так, моя боязнь помочь может убить Собемира.

Я ругаюсь под нос и иду быстрее, присоединяясь к Милке на крыльце их дома. Это невозможный выбор, поэтому я решаю пойти на компромисс: войду, оценю состояние Собемира и дам лекарство. Выйду через несколько минут. Если я источник проклятия, следует проводить среди людей как можно меньше времени.

Мысленно я трижды проклинаю Воланда.

– Сюда.

Милка ведет меня в спальню. Мы проходим мимо детей, играющих у очага на кухне. Они смотрят на меня, глаза большие, лица вытянутые. Мое сердце сжимается. Они тоже больны? Милка ничего не говорила о детях, только о муже.

В спальне я с облегчением выдыхаю. Болезненного запаха нет, и Собемир горячий, как печь, – это хороший знак. У него надсадный кашель, но без крови, и мужчина достаточно в сознании, чтобы отвечать на вопросы.

Милка преувеличила. Он болен, да, но точно не умирает.

Я даю ей несколько настоек и объясняю, как ухаживать за Собемиром. Потом спешно ухожу, веля прийти за новым лекарством, когда оно кончится. Дождь хлещет по голове, пока я бегу домой. Дорога пуста – все сидят по домам.

Теперь, когда я думаю об этом, не помню, чтобы в это время года когда-либо был такой дождь. Обычно случаются короткие летние грозы, но никогда такой сильный ливень, длящийся больше дня. Это тоже работа дьявола? Или я схожу с ума?

Вернувшись домой, я переодеваюсь в сухое и сосредоточиваю всю свою магию, все свое намерение на том, чтобы стереть метку Воланда с кожи. Магия поднимается и разбивается, оставляя меня задыхаться. Метка остается. Я падаю на четвереньки, хрипя от усилия. Перед глазами пляшут черные точки.

– Воланд, – выдыхаю я, но, конечно, он не приходит.

Немного отдохнув, я встаю на ноги и хожу взад-вперед, думая, что делать. Хуже всего то, что я не уверена. Все это может быть неудачным совпадением. Клеймо может заставлять вянуть только растения – это тоже проблема, но не такая серьезная, как распространение заразы.

Я останавливаюсь и смотрю в окно, по стеклу стекает дождь. Я грызу ноготь, пока палец не начинает кровоточить, – нервная привычка, от которой, как я думала, избавилась.

– Допустим худшее, – бормочу я, с трудом собирая разбегающиеся мысли. – И если это худшее – каково решение?

Грудь сжимается от страха, сердце падает в пятки от дурного предчувствия. Я изо всех сил стараюсь убедить себя, будто клеймо не влияет на людей. В глубине души я уже знаю, что́ должна сделать, чтобы никому не навредить.

И это пробирает меня до костей. Изгнание из деревни всегда было моим самым большим страхом.

Я кусаю ноготь на другом пальце, думая еще напряженнее. Даже если решение очевидно, я все равно не хочу его принимать. Всю свою жизнь я посвятила подавлению важных частей себя, чтобы избежать именно этого: потери своего сообщества и последующего одиночества в глуши.

Это смерть. Или, по крайней мере, так было раньше. Сейчас потеря дома и безопасности означает нечто иное – быть доведенной до такого ужасного отчаяния, что не останется выбора, кроме как принять сделку Воланда.

Я должна взглянуть правде в глаза. Это тот исход, которого он хочет, и поэтому я должна предположить, что права. Клеймо на моем подбородке убивает не только растения, но и людей.

Я стону, пытаясь найти другой ответ. Что угодно, только не это. В конце концов, я могу ошибаться.

Но если я права и останусь здесь, то буду виновата во многих страданиях и смертях. Уже есть одно тело в сыром доме, ожидающее похорон, которые, наверное, состоятся еще не скоро: нужно время, чтобы привезти жреца из другой деревни для погребения Яроты, особенно в такую погоду.

По позвоночнику пробегает холодок, когда я думаю о своей возможной роли в его смерти. Ярота еще мог бы быть жив, если бы не пришел ко мне. Я стискиваю зубы и хожу туда-сюда, рву на себе волосы.

Разум пытается отогнать возможность того, что мое клеймо убило Яроту. Я не хочу принимать это, и все же совесть не позволяет мне просто предположить, что я не виновата.

Я останавливаюсь и смотрю на холодный очаг, чувствуя вкус крови, когда в очередной раз кусаю ноготь.

Я не могу убежать от всего этого, как бы сильно ни хотела. И поэтому я размышляю – честно и откровенно. Если бы я была Воландом, что бы я сделала, чтобы заполучить меня?

Он лишил меня Весны. Хотел, чтобы я была одна, когда выйду против полудницы, но это не сработало. А потом я умерла, и Воланд сказал, что будет делать все иначе.

Итак, теперь… я в безопасности.

Умирают все остальные.

– О боги, – шепчу я, когда правда доходит до меня.

В следующий миг я уже приняла решение.

Я расстилаю большую простыню на полу в спальне и мечусь по дому, собирая одежду и самые необходимые вещи: средства для обработки ран; еду; маленький котелок; огниво и железный нож, ложку, кружку; восковые свечи для обмена; самый теплый плащ; самые крепкие башмаки.

Я лихорадочно упаковываюсь, и вскоре куча вещей посередине простыни становится слишком большой, чтобы я могла связать концы. Поэтому я стискиваю зубы и перебираю накопленное, откладывая все, без чего можно обойтись. Наконец я связываю все в узел и поднимаю.

Тяжело. С таким грузом далеко не уйду.

Поэтому я рычу и, развязав узлы, снова перебираю вещи. Я уже собираюсь попробовать снова, когда раздается громкий стук во входную дверь.

– Чтоб тебя.

Я могу притвориться, что меня нет дома, но где же мне еще быть? К тому же дверь не