Читать книгу - "Шляпы - Клэр Хьюз"

лучшего качества обязана своим названием Трилби О’Феррал – курящей, переодетой в мужчину героине пьесы Джорджа дю Морье «Трилби» (1895). В одноименном романе, первоначально созданном писателем, такая шляпа не упоминается, и на фотографиях актрису, игравшую эту роль в пьесе, мы видим в солдатской шинели, короткой юбке и с непокрытой головой, хотя по ходу действия она наверняка появлялась в шляпе. Пьеса, без сомнения, задала импульс «трилбимании», которую поддерживали песни и открытки, но визуальные свидетельства о шляпе, в которой появлялась на сцене актриса и которая вызвала такой резонанс, до нас не дошли.

Что-то от слегка провокационного образа актрисы, однако, перешло в популярную культуру. Шляпы трилби появляются в карикатурах на суфражисток рубежа веков. И затем с 1920‐х по 1970‐е годы она оставалась повседневной шляпой всех мужчин без исключения. Надвинутые на лоб, чтобы скрыть глаза, шляпы были условным сценическим обозначением маскировки: именно трилби мы видим на головах сомнительных персонажей в фильмах жанра нуар 1930‐х и 1940‐х годов. Например, ее поля бросают тень на зловещее лицо Орсона Уэллса в «Третьем человеке» (1949). Фрэнк Синатра придал своей трилби дерзкий наклон, и, пережив катастрофу 1960‐х годов, она недавно вернулась на городские улицы, благодаря, возможно, таким знаменитостям, как Джонни Депп, что напоминает о ее первоначальной провокационности.

Ил. 1. Король Людовик XIV в балетном костюме. Гравюра. Франция, 1660

Театр и перья

Если бы потребовалось выделить одну вещь, которая придает головному убору театральность, это были бы перья. Людовик XIV, самый могущественный монарх Европы XVII столетия, соединил элементы королевских выходов, турниров и триумфов с величественными операми-балетами в Версале, что, по мнению историка костюма Джеймса Лавера, «служило двойной цели: развлечь придворных и впечатлить весь мир своим великолепием»[289]. Образцом для его головного убора с перьями (ил. 1), использовавшегося в одном из версальских балетов, были праздничные костюмы итальянских князей XVI века; похожие головные уборы с плюмажами, заимствованные из литургической драмы, можно увидеть на изображениях волхвов в средневековом итальянском искусстве[290].

Почему же перья? Возможно, потому что если желаемым сценическим эффектом является впечатление власти и величия или страх, особую важность приобретает рост исполнителя. Отделяющее зрителя расстояние визуально уменьшает предметы на сцене, а в отсутствие искусственного освещения возникает проблема с общей видимостью. Увеличенный рост выделяет главных действующих лиц на фоне второстепенных, отличает королей от придворных. Актеры в Древней Греции не носили перьев, но у них была обувь на платформе и огромные маски, что, как можно предположить, придавало представлениям некоторую статичность. Перья увеличивают рост, не придавая тяжести, и, отвечая на каждое движение тела, акцентируют его и придают изящество, наделяя исполнителя сверхъестественной магией, присущей театральному воздействию.

Архитектор Иниго Джонс, вернувшись в Англию в 1600 году после обучения в Италии, под влиянием итальянских впечатлений разрабатывал сценографию для масок – музыкально-драматических представлений при дворе Стюартов. Головные уборы с перьями были последним штрихом к его пышным костюмам, фантастическим образам, целью которых было производить магическое впечатление и поражать своей роскошью (ил. 2). Гражданская война 1640‐х годов и пуританское междуцарствие положили конец монархии и дворцовым развлечениям: театры закрылись, а шляпы растеряли все перья. Судьба вновь улыбнулась актерам и шляпникам, когда в 1660 году престол вернул себе Карл II. Проведя некоторую часть своей ссылки при французском дворе, где театр был неотъемлемой частью городской и придворной жизни, он даровал патенты двум лондонским театрам, и перья вернулись на сцену, как и на улицы.

Ил. 2. Аноним. Прически, пуфы, шляпы и капоты: две прически от парикмахера Депена. Ок. 1790. Рейксмюсеум, Амстердам

Первые публичные театры

Визуальные свидетельства о деятельности публичных театров до этого времени скудны, и мы не можем быть уверены в том, что иллюстрации к опубликованным текстам пьес, при всей их эстетической и исторической ценности, отражают реальную сценическую практику. На эскизе к постановке «Тита Андроника» Шекспира 1595 года изображены солдаты в шлемах с плюмажем, на Таморе – корона, на ее сыне – лавровый венок. Поразительно, что даже в таком схематичном визуальном источнике головной убор идентифицирует персонажа. Возникает вопрос, носит ли отзыв драматурга Роберта Грина о Шекспире как о «наглой вороне, рядящейся в наши перья», чисто метафорический характер. Только благодаря иллюстрированному изданию пьес Шекспира 1709 года мы получаем больше сведений о том, как они были поставлены и какие головные уборы носили актеры.

Ил. 3. «Императрица Марокко». Театр Дьюкс. Ок. 1673

Гравюра, изображающая постановку «Императрицы Марокко» (1673), демонстрирует сцену и зрительный зал одного из новых крытых театров (ил. 3). Пьеса теперь позабыта, но гравюра указывает на то, как могли инсценировать драматические произведения в период после смерти Шекспира. Исполнители, несколько уменьшенные, чтобы подчеркнуть великолепие архитектуры, при этом изображены достаточно детально, чтобы можно было разглядеть схожесть их костюмов с нарядами для придворных масок. В данном случае экзотическое место действия пьесы потребовало дополнительной порции перьев, и головные уборы получились особенно выдающимися.

Шляпные условности

Соотношение гравюр и реальной театральной практики в иллюстрированном сборнике шекспировских пьес 1709 года, подготовленном Николасом Роу, остается неясным. Тем не менее, насколько мы можем судить, существовали определенные неписаные правила. Например, Ричард III изображен в мантии, подбитой мехом, и касторовой шляпе с пером. Такая шляпа, а также корона, украшенная мехом, имеет долгую историю. На сатирическом эстампе «Соперничество Ричардов» (1814) (ил. 4), где два актера вырывают друг у друга Шекспира, плюмаж Джуниуса Бута доминирует над меховой шапкой Эдмунда Кина. Подбитая мехом шапка Лоренса Оливье в фильме «Ричард III» (1955) была бессовестно скопирована с костюма Генри Ирвинга 1877 года, чья шляпа с загнутыми полями к тому времени превратилась в зловещий клюв. Кроме того, Фальстаф также изображен в тюдоровском берете с пером на гравюре Фрэнсиса Хэймана к изданию Шекспира 1744 года (ил. 5), и эта шляпа впоследствии стала ключевым предметом реквизита в опере Верди «Фальстаф», впервые представленной в 1893 году, однако такой берет по-прежнему можно увидеть в постановке 2008 года на голове тенора Брина Терфеля.

Ил. 4. «Соперничество Ричардов». Ок. 1814

Ил. 5. Фрэнсис Хэйман. Фальстаф. Иллюстрация к книге «Пьесы Шекспира». Издание Т. Хэнмера. 1744

Мода и комедия

Появление на сцене актрис в 1660 году