Читать книгу - "Шляпы - Клэр Хьюз"

шляпы никогда раньше не были такими большими. Импорт из Юго-Восточной Азии повредил местному рынку соломенного плетения, но с распространением механизации производство развивалось бурно, и Лутон и Данстэбл процветали. В журнале The Hatter’s Gazette в сентябре 1894 года редакция сожалела о мужских шляпах-колесах лета 1893 года и выражала надежду, что «их подхватят дамы. ‹…› Это было бы действительно очаровательно, если бы они так сделали». Раньше никто и не мечтал о том, чтобы носить соломенную шляпу в городе, но «модная соломенная шляпка – великолепный предмет»[282], и кроме того, лето было жарким. Образ мужчины в шляпе-колесе кажется неправдоподобным, но дамы действительно переняли их, украсив цветами, птицами и перьями: Аркадия разграблена, пастушки позабыты.

Ил. 20. Шляпка для свадебного путешествия Мод Сэмборн. 1898

Или не вполне. Две молодые красивые состоятельные англичанки выбрали для себя шляпы, которые, помимо того что были безупречно элегантными, отсылали к Аркадии. В апреле 1898 года Мод Сэмборн вышла замуж за биржевого брокера Леонарда Мессела. Их бракосочетание было светским мероприятием, и аксессуары для венчания освещались прессой, как и шляпка, в которой новобрачная отбывала в свадебное путешествие: «из простой соломки, со вкусом украшенная ветками сирени цвета мов и драпировками из шифона цвета гелиотроп»[283]. «Простая» – это очень сдержанная характеристика. В действительности шляпа выглядела так: жесткие плоские полоски из розовой соломки в беспорядке оплетали скрытый проволочный каркас, служивший импровизированным основанием для веток сирени, которые вместе с лоскутами шифона формировали гнездо для белого голубка. Они закручиваются вокруг тульи, скрываются под полями и снова появляются у лица. Как будто какая-то крепкая доиндустриальная пастушка схватила все, что попалось ей под руку в Аркадии, и изготовила шляпу, которая в полной мере отражала оригинальность вкусов обладательницы (ил. 20). Когда семья Мессел унаследовала загородную усадьбу, Найманс, они отреставрировали дом в имитирующем Средневековье стиле Движения искусств и ремесел, которому уникальная, изготовленная вручную шляпка Мод могла служить прелюдией. Потомки оценили ее оригинальность и стиль, и теперь шляпа хранится в замке Бирр в Ирландии.

Хизер Фербэнк, как и Мод Мессел, ничего не выбрасывала. Обеспеченная молодая женщина, Хизер тратила немало средств на эффектные наряды и покупала лишь лучшее. Лондонский дизайнер Генри в 1909 году создал по ее заказу черную шляпу-колесо из ливорнской соломки. Эта чрезвычайно широкая шляпа сидела на высокой прическе ровно, без наклона, на полях располагалась лавина сиреневых цветов (ил. 21). Характерная форма шляпы, сдержанные цвета и простые веточки вереска – не случайное совпадение (имя Heather в буквальном переводе означает «вереск». – Прим. пер.) – удивительно лаконичны. Хизер купила шляпку-клош в 1920 году – фасон, совершенно отличный от шапо-бержер, но ее загнутые поля и слегка растрепанные цветы по-прежнему напоминают нам о миссис Эндрюс.

И все же, несмотря на ее более поздние реинкарнации, шапо-бержер «выдохлась». В 1931 году ближе к финалу «Саги о Форсайтах» леди Монт появляется в соломенной шляпе, «широкие поля ее… свисали до самых плеч». Ее племянник[284], прогуливаясь со своей кузиной Флер, разглядывает ее «красивую, изящно посаженную голову… [и] хорошенькое личико под маленькой шляпкой»[285] – она выглядит куда более элегантно. Напоминающие армейские головные уборы фасоны военного времени, тюрбаны и крошечные «кукольные» шляпки, послевоенная «пагода» от Диора и сюрреализм Скьяпарелли не способствовали воскрешению шапо-бержер. Безумная мисс Хэр, хозяйка полуразрушенного особняка в романе Патрика Уайта «Едущие в колеснице» об Австралии 1950‐х годов, носит старую шляпу «из ивовой лозы, а не соломки… которая придавала ей схожесть то с подсолнухом, то со старой корзиной, разваливающейся на куски»[286].

Шапо-бержер, созданная Оге Торупом в середине 1960‐х годов, тоже выглядит уставшей. Все при ней: изящное соломенное плетение, полевые цветы и пшеничные колосья, но вся эта зелень уже превратилась в клише. Торуп вспоминал «большую итальянскую соломенную шляпу с бледно-голубой ленточкой и розовыми цветами вишни, шляпу, вызывающую в памяти прошлое». В 1960‐х годах, когда от шляп отказались как от символов традиции, «прошлое» не пользовалось успехом. Однако призрак шапо-бержер может иногда промелькнуть на скачках в Аскоте, на светских приемах в саду или на свадьбах. Например, на свадьбе в 1972 году моя внутренняя пастушка заставила меня прикрепить шелковые васильки и бархатные маки к бесформенной панаме: оглядываясь назад, я понимаю, что идея была не самой удачной.

Ил. 21. Шляпка Хизер Фербэнк от Генри. 1909

Ил. 22. Стивен Джонс. Шляпа Королевского садоводческого общества. 2005

Однако дела налаживаются. Пусть Торупу не удалась шапо-бержер, его вера в то, что шляпы должны иметь мотив, сохраняет свою актуальность: «Шляпа без какой-либо мысли – нежизнеспособная шляпа»[287]. В 2005 году Стивен Джонс создал шляпу Королевского садоводческого общества (ил. 22). Ажурный соломенный овал шляпы парит над головой, каскадом рассыпая розы, незабудки и анютины глазки, увенчанные кокардой из стеблей пшеницы. Этот головной убор столь же избыточно роскошный, как любая шляпа-колесо 1900 года, но мотив здесь тем не менее иной. Шапо-бержер Королевского садоводческого общества не является «нежизнеспособным» реверансом перед традицией, она создана тем, кто понимает и по-своему интерпретирует историю. Роза Бертен аплодировала бы этой шляпе, Виже-Лебрен нарисовала бы ее, а Мод Мессел и Хизер Фербэнк сражались бы за право ей обладать. Можно сказать, что шапо-бержер представляет еще более щедрый источник вдохновения, чем котелок.

Глава 6

Шляпы для развлечений

Шляпа – наиболее зрелищный элемент костюма, но ни одна шляпа, не исключая двууголки Наполеона, не имела столь широкого влияния, какое оказал котелок Чарли Чаплина в кино, и не наделала такого шума, как шляпа-колесо из постановки оперетты «Веселая вдова». На сцене и киноэкране шляпа выражает идентичность и транслирует различные значения, она может служить для отвода глаз или для привлечения всеобщего внимания, таить угрозу или оборачиваться шуткой – или же оставаться не более чем шляпой. В этой главе рассматривается роль головных уборов в индустрии развлечений, и хотя театр и кино родственны друг другу, между ними есть существенные различия. Энн Холландер писала: «театр эфемерен… каждое представление – это новая версия произведения. ‹…› Но кинофильм долговечен… [он] обладает законченностью, неизменностью статического изображения»[288]. К кинокартине можно вернуться, заново пересмотреть ее и по-новому интерпретировать, в то время как мгновения на сцене мимолетны, свидетельства о них остаются лишь в пересказах, иллюстрациях или дошедших до наших дней театральных конвенциях.

Взять, к примеру, трилби: обыкновенная мужская шляпа из фетра не