Читать книгу - "Шляпы - Клэр Хьюз"

лент или цветов. В отличие от котелка неизвестно, где и как появился этот фасон; кажется, что его носили всегда и везде, причем изначально как женщины, так и мужчины. Само название шляпы – bergère (или «пастушка») – говорит, что она, как и котелок, служила рабочим головным убором, однако, будучи выполненной из тонкой итальянской соломки, шапо-бержер становилась модным аксессуаром, и такая двойственность никуда не исчезла. Святой Георгий на картине Пизанелло «Явление Девы Марии святым Антонию и Георгию» (1445) изображен в великолепной широкополой шляпе из тосканской соломки. Здесь Святой Георгий вовсе не притворяется крестьянином, его шляпа – это образец высокой моды.

Журнал The Hatter’s Gazette, ссылаясь на «Историю Англии» (1724) Джона Олдмиксона, заявляет, что «большие широкополые соломенные шляпы носили красавицы при дворе королевы Анны»[263]; однако стружковую шляпу[264], которую миссис Пипс купила в городке Хэтфилд близ Лондона в 1660‐х годах, вряд ли можно было надеть ко двору. Не всегда можно полагаться на достоверность сведений, приводимых в The Hatter’s Gazette, но их комментарии дают пищу для ума. Также интерес представляют по меньшей мере пять шляп конца XVII – начала XVIII века, хранящиеся в различных музеях: они были произведены в Англии из высококачественной азиатской соломки. В тот исторический период расширялись торговые отношения европейцев с Восточной и Юго-Восточной Азией, и высшее общество Великобритании, все более увлекавшееся модой и потреблением, приобретало вкус к экзотическому чаю, фарфору и шелку и, как кажется, шляпам.

Широкополая шляпа азиатского происхождения, которую носили в Англии, хранится в музее Колониального Уильямсбурга, Виргиния, США, и датируется около 1700 года. Должно быть, она была желанным аксессуаром благодаря изящному ажурному орнаменту из соединенных овальных медальонов, выполненному из травяной соломы и бамбука (ил. 10). Другая также привезенная из Азии шляпа хранится в Нью-Йорке в собственной лаковой коробке. Керамические изделия из Юго-Восточной Азии часто привозились в коробке, на которой стояла подпись художника, без коробки изделие теряло свою ценность[265]. Этот обычай, возможно, перешел и на искусно сделанную шляпу. В музее Виктории и Альберта хранится соломенная шляпа 1700 года, предположительно из Индии. У нее совсем небольшая тулья, а поля обрезаны со стороны спины так, что шляпа опирается на плечи (ил. 11). Поскольку в прическах поздней эпохи Стюартов волосы собирались высоко над лбом, такие шляпы прикрепляли булавками наверху прически, слегка сдвинув на затылок.

Ил. 10. Шапо-бержер. США, ок. 1700

Ил. 11. Шапо-бержер азиатского происхождения. Ок. 1700. Музей Виктории и Альберта

Пастушки

Шляпы из итальянской соломки были гибкими и видоизменяемыми. В отличие от азиатских ажурных шляп их подбивали, украшали и гнули на свой вкус. Фасон становится особенно желанным, когда позволяет обладательнице фантазировать и примерять иные роли, и начиная с середины XVII века портретисты льстили своим моделям, воплощая их пасторальные фантазии. Подобно тому как донаторы присоединялись к святым, поклонявшимся Богородице на религиозных картинах, придворные красавицы теперь заполняли аркадские пейзажи в образе буколических нимф.

При всей прелести Аркадии часто дама желала прояснить свое социальное положение. Сэр Питер Лели писал портреты придворных красавиц эпохи Реставрации, таких как леди Беласис (1655), в «пастушеском» образе с барашками и посохом в качестве аксессуаров, но роскошные платья выдавали истинный статус моделей. Обшитая шелком шляпа леди Беласис напоминает ливорнскую шапо-бержер (ил. 12) около 1710 года из частной коллекции[266]: ее широкие поля обшиты розовым индийским ситцем, и владелица наверняка была не прочь выставить их напоказ. Крошечная пастушеская шляпка актрисы Пег Уоффингтон, украшенная розами и лентами, кокетливо пришпилена сбоку ее высокой прически на портрете кисти Джозефа Хаймора (1730) (ил. 13): в этом видно ироническое отношение к теме Аркадии, а также то, что шапо-бержер становились более демократичными. В музее Колониального Уильямсбурга хранится портрет Эвелины Берд (ил. 14), молодой американки, получившей образование в Англии и вернувшейся на родину в 1726 году. Перед ее отъездом неизвестный художник изобразил ее в образе пастушки: на коленях она держит посох и широкополую шляпу, украшенную цветами – возможно, по моде двора королевы Анны? Такие «пастушки», скорее всего, не имели дел с барашками за пределами обеденного стола, но в своем воображении – и под полями своих шляпок – они населяли Аркадию.

Ил. 12. Шапо-бержер с ситцевой подкладкой. Англия, ок. 1710

Ил. 13. Джозеф Хаймор. Портрет Пег Уоффингтон. Ок. 1730

Журнал The Hatter’s Gazette утверждает, что, если не считать тенденций при дворе королевы Анны, «шляпы для дам, любящих простоту загородной жизни, вошли в моду»[267] только в середине XVIII века. Данная заметка отсылает к всплеску популярности шапо-бержер, когда этот фасон стали называть «Памела» в честь героини самого продаваемого в 1740 году романа Сэмюэля Ричардсона. В романе служанка Памела подбирает одежду, в которой собирается сбежать от своего работодателя: «домотканую одежду… [и] соломенную шляпку с двумя зелеными лентами»[268]. Хаймор использовал пик популярности этого произведения в 1744 году и написал цикл из двенадцати картин, в которых «простота загородной жизни» представлена шелковыми юбками с муслиновым передником. Милую соломенную шляпку модели – с голубыми лентами – можно прочитывать как знак скромного происхождения или подъема по социальной лестнице. Шляпка «Памела» показывала, что ее владелица сочувствовала добродетельной героине романа, ее скромности, хорошему вкусу и сентиментальной «sensibilité» (фр. чувствительность). Когда достоинства Памелы были вознаграждены потрясающе выигрышным браком, она стала ориентиром для амбициозных представительниц среднего класса. Роману приписывают возникновение одноименного фасона, но в действительности популярность получила уже существовавшая шляпа, что является примером феномена «обратного просачивания» (trickle up)[269] в моде.

Ил. 14. Неизвестный художник. Портрет Эвелины Берд. Ок. 1725

Портреты дам в милых простых шляпках стали появляться как грибы после дождя. Самым знаменитым, наверное, является портрет кисти Томаса Гейнсборо, на котором супруги Эндрюс позируют посреди своих зерновых полей (1748) (ил. 15). Шляпка миссис Эндрюс вольно украшена лентами и выглядит слегка помятой – ей придан невинный буколический шик, которому противоречат пышные юбки с фижмами и туфли на высоких каблуках, которые дама вряд ли смогла бы надеть для прогулки в полях, написанных столь реалистично, что мы и сегодня узнаем на картине конкретную местность – графство Саффолк. Аркадия, овцы и пастуший посох уступили место правдоподобному изображению родного края; вместо цветов – ленты, но шляпка по-прежнему служит атрибутом игры в