Читать книгу - "Невеста была в черном. Черный занавес - Корнелл Вулрич"

все время, что миновало после первого появления Дидрихов в комнате, Таунсенд не издал ни звука. Он знал, что умолять, угрожать или пытаться урезонить бесполезно. Но теперь вскипевшее в нем бешеное негодование выплеснулось наружу. Он начал извергать тихий и монотонный поток ругательств. Он выразил весь свой ужас перед человеком, что стоял впереди, посредством обсценной лексики.

Дидрих улыбнулся, закрывая за собой дверь.

–Вот что я называю по-настоящему серьезным разговором, – пробормотал он с почти отрешенным восхищением, как будто слушал граммофонную пластинку. – Жаль, что придется лишить мир такого словарного запаса. Эй, ты повторяешься… – Он подошел ближе, и на мгновение Таунсенд подумал: «Вот и все». Но Билл лишь несколько раз слегка коснулся лица Таунсенда плоской стороной лезвия, как будто пытался убрать шишки, прикладывая к ним холодную сталь. Он покрывал Таунсенда уликами, следами преступления, которое тот не совершал.

Затем Билл тщательно вытер рукоять ножа кусочком марли и отложил орудие убийства в сторону на некоторое время. Оно лежало, ожидая, пока рука Таунсенда сомкнется на нем – уже мертвой.

Билл поднял пистолет. Оттянул затвор, чтобы убедиться, что оружие заряжено, и вернул его на место. Встал на одну линию с человеком в кресле, затем медленно отступил на шесть шагов, словно готовясь к дуэли. Он держал пистолет нацеленным на Таунсенда, и рука его не дрожала, как будто он видел перед собой одну из фанерных уток в тире.

Маленькое круглое черное отверстие, направленное прямо на Таунсенда, как будто расширялось, приобретая собственное необоримое притяжение, словно пыталось всосать его целиком, как насадка пылесоса. Он почти физически ощущал, как гипнотически тянется к этому отверстию, насколько позволяли путы.

–Лучше закрой глаза, – мрачно предложил Дидрих. – Так тебе будет легче.

На щеке Таунсенда, возле уха, забилась жилка. Он промолчал. Лишь слегка улыбнулся уголком рта. И вынудил себя продолжать улыбаться.

В такой улыбке есть нечто, настораживающее наблюдателя, заставляющее его задуматься: с какой стати улыбаться в подобный момент? Что этот человек знает обо мне такого, чего я не знаю о нем? Дидрих поддался на провокацию.

–Что смешного? – спросил он.

–Ты никогда не слышал про траекторию выстрела? – Таунсенду пришлось облизать губы, чтобы говорить внятно. – Ты стреляешь в меня сверху вниз. Я сижу в кресле, а ты стоишь. Прекрасная выйдет самооборона. По-твоему, этого никто не заметит? Не обманывай себя. – Улыбка трепетала, но не сходила с его лица. Было нелегко, но он не дал ей уйти.

То, как пистолет резко изменил положение на вертикальное – дулом в пол, – показало, что Фрэнк добился своего.

Отвоевал минуту? Сорок пять секунд? Теперь время стало его врагом.

Дидрих встал на одно колено, пытаясь таким образом исправить разницу в высоте. Ничего хорошего из этого не вышло: теперь траектория полета пули была слегка восходящей. А промежуточное положение, казавшееся правильным, оказалось слишком неудобным. Он не мог его принять дольше, чем на несколько секунд. Да к тому же сомневался, что от выстрела, произведенного в полуприседе, будет хоть какой-то толк.

Метод, на котором Билл в конце концов остановил свой выбор, был в некотором роде нелепым. Но участникам представления было не до смеха. Дидрих выдвинул свободное кресло и поставил его строго напротив того, к которому был привязан пленник. Он откинулся на спинку и снова поднял пистолет.

Но не выстрелил. Теперь он не был уверен. Смутные сомнения, которые Таунсенд сумел вложить в его разум, должно быть, неустанно множились. Помимо траектории полета пули следовало учесть и другие факторы. Например, положение тела после выстрела. Если пуля вошла определенным образом, то и труп должен остаться лежать определенным образом.

Убийца не мог рисковать. Таунсенд на это и рассчитывал. Дидрих выбрал, как ему казалось, самый безопасный и быстрый выход из сложившейся ситуации. Он встал, нетерпеливо прошелся по комнате и выдвинул ящик конторки. Ненадолго спрятал пистолет в карман, достал листок бумаги и карандаш. Затем указал карандашом – на девушку, на Таунсенда, на пол. Он расставлял их заранее, прикидывая траектории падения тел, которые должны были создать нужное впечатление об обстоятельствах смерти. Таунсенд успел заметить ломаные линии, которыми Билл торопливо изрисовал листок. Он трудился с проворством художника-постановщика, готовящего сцену преступления – случайности, имевшей место в пылу оправданной самообороны.

И вот он зашел так далеко, что восхищенно прошептал, тыча карандашом в сторону Рут:

–Эй ты. Сюда.

Возможно, это не было преднамеренной жестокостью. Но демон-садист из Дантова ада не смог бы сравниться с ним. Девушка была почти в оцепенении, на грани обморока. У корней волос Таунсенда выступил пот.

Наконец, завершив работу над чертежом, Дидрих прикрепил его к наклонной поверхности конторки, для наглядности. Он быстро взглянул на свои наручные часы, как будто прикидывая, что в это же самое время делает сообщница.

Он в последний раз внимательно осмотрел помещение, убеждаясь, что все в порядке. Нельзя было упустить ни одной детали, способной повлиять на общее впечатление от этого спектакля. Билл зацепил ногой стул, который должен был помешать ему в борьбе не на жизнь, а на смерть, и позволил с грохотом опрокинуться, а затем осторожно переступил через него, чтобы не потревожить декорации.

Он пару раз потер руки, разгоняя кровь, словно хирург перед сложной операцией.

Наконец-то он был готов.

Он подошел к Рут, склонился над ней и пошарил по спинке дивана, где в щель между спинкой и сиденьем был продет шнур от портьеры, привязывающий ее к сиденью.

Ее глаза, виднеющиеся из-под руки Билла, закружились в орбитах, голова запрокинулась. Девушка потеряла сознание.

Казалось, Дидрих ничего не заметил, а если и заметил, то ему было все равно. Мгновение спустя он освободил ее, взял на руки и, пошатываясь, вышел с грузом на середину комнаты. Запястья и лодыжки Рут, связанные по отдельности, он пока оставил в прежнем виде. Он опустил ее на пол с нежностью, вызывавшей омерзение.

Вероятно, Рут оказалась тяжелее, чем он ожидал. Приступ кашля прервал его прежде, чем он смог высвободить руки из-под ее тела. С минуту он раскачивался над ней, мучительно кашляя. Даже присел на одно колено, чтобы не потерять равновесие.

Наконец он остановился, ненадолго переведя дух. Затем кашлять начал Таунсенд.

Что-то произошло с воздухом в комнате. Кое-где прямые линии перестали быть таковыми, они трепетали, как будто Фрэнк смотрел на них через марево изнуряющей жары или какое-то искажающее стекло. Веки начало невыносимо жечь, глаза заслезились, и он теперь смотрел на Дидриха через слой жидкости, как в зеркальце с секретом, так что в один миг тот казался высоким и тощим, в