Читать книгу - "Невеста была в черном. Черный занавес - Корнелл Вулрич"

–Ради всего святого!.. – выдохнула Альма.

–Так надо! Ну же, сейчас не время ерепениться. Тебе же не придется демонстрировать какие-нибудь царапины, и что же ты нервничаешь? Просто не режь слишком глубоко, вот и все дела.

Он напряг предплечье, как человек, у которого собираются взять анализ крови.

–Вот здесь. С тыльной стороны, а не с внутренней. Аккуратно.

Они занимались этим прямо там, стоя в дверях. Альма приблизилась к Биллу и оказалась спиной к Таунсенду. Он не видел самого действия, но видел лицо мужчины за ее плечом, который сосредоточенно смотрел вниз. Оно слегка дернулось.

–Не зажмуривайся, – холодно проинструктировал он. – Точно все испортишь. А теперь попробуй на груди.

Ее торчащий локоть шевельнулся.

–Фух! – Билл резко втянул воздух от боли. – Теперь проведи острием по лбу. Только самым кончиком. Осторожно, я не хочу, чтобы пришлось накладывать швы.

В тот раз Таунсенд увидел, как движется лезвие. Оно прочертило незримую линию, которая покраснела только несколько мгновений спустя. Альма отступила.

–Поторопись, мы не можем потратить на это всю ночь.

Он дул на поднятую руку, пытаясь заглушить боль.

–Хорошо, заводи машину.

Именно их хладнокровный, будничный тон делал ситуацию чрезвычайно жуткой. Если бы эти двое шептались, если бы сверкали глазами или, наоборот, косились… Но они обсуждали происходящее, словно Альма собиралась за покупками в продуктовый магазин, а Билл обещал починить какой-нибудь бытовой прибор, пока ее не будет дома. В свое время Таунсенду доводилось слышать более драматичные высказывания о том, как бы избавиться от мыши.

Билл и Альма повернулись и вместе вышли в холл, остановившись совсем рядом с входной дверью. Еще минуту или две их было едва слышно снаружи, пока он давал ей последние указания, повторяя то, о чем они успели договориться.

–Сейчас девять двадцать. Дорога туда и обратно займет тридцать минут, даже на скорости шестьдесят миль. Не вздумай вернуться вместе с ними быстрее, что бы ни произошло! Я могу на тебя положиться? Мне понадобится по меньшей мере полчаса, чтобы избавиться от шнуров-подхватов и привести портьеры в надлежащий вид. Если обнаружишь, что добралась до полиции слишком быстро, изобрази обморок от испуга или что-нибудь в этом роде, протяни таким образом еще минут пять. Обязательно сделай это, прежде чем рассказывать о случившемся. Как только расскажешь, не сможешь контролировать скорость, с которой копы примчатся сюда. Тебя никто не станет слушать, а по внутриштатным шоссе машины ездят быстро. Помни – тридцать минут. Вот ключ от гаража.

Входная дверь открылась. Таунсенд услышал прощальные слова Альмы:

–Билл, мы когда-нибудь сможем спать спокойно?

Дальше были звук поцелуя и его ответ.

–Отныне я буду бодрствовать по ночам за нас обоих. А ты за доллары сможешь купить столько сна, сколько захочешь. Это я тебе обеспечу.

Выходит, это была любовь. Своего рода любовь. Они хотели убрать Гарри Дидриха с дороги не только из-за денег.

Дверь закрылась. Билл вернулся не сразу; должно быть, постоял там, ожидая, пока она выедет из гаража, убеждаясь, что все в порядке. Таунсенд услышал глухой звук заводящегося мотора где-то за стеной. Затем, выйдя на открытое пространство, он зазвучал тоньше и неравномернее, и в конце концов перешел в ровный гул и затих на подъездной дороге, ведущей от особняка к шоссе.

Она пошла за помощью – по поводу чего-то, что еще не произошло. Убийца и тот, кого убивали, остались наедине.

Билл вернулся, но не вошел в комнату, которая превратилась в камеру смертников. Он на мгновение задержался у входа, чтобы забрать нож, вышел и направился вверх по лестнице.

Он все сделал очень тихо. Сверху почти не донеслось никаких звуков, подсказывающих, что там происходит. Впрочем, убийство – дело не очень-то громкое. Сперва в замочной скважине заскрежетал ключ. Либо Билл сам немного нервничал, либо замок сопротивлялся из-за нечастого использования.

Адела, та девушка, о которой все говорили, что она сумасшедшая. Ее много лет держали взаперти. «Купить за доллары», – только что сказал Билл Альме у двери. Вероятно, имение должно было отойти к Адди, безумна она или нет. А теперь ее собственный брат стоял у двери, держа в одной руке ключ, другой же, по-видимому, пряча нож за спиной.

Ключ наконец-то вошел под нужным углом и достиг положенной глубины. Таунсенд услышал, как дверь со скрипом поддалась. Затем с порога раздался голос Дидриха, его небрежное и вероломное приветствие: «Еще не спишь, Адди? Я думал, ты уже давно в постели. Кухарка спрашивает, что тебе приготовить на десерт зав…» Дверь закрылась, оборвав разговор на полуслове.

На несколько секунд воцарилась полная тишина. На то время, которое требуется человеку, чтобы пересечь комнату. Таунсенд вжался в спинку кресла, к которому был привязан, и его лицо исказилось в мучительной гримасе. Он чувствовал, как Рут с дивана напротив сверлит его взглядом, вытаращив глаза. А вот сам посмотреть на нее не мог, не хватало духу; он игнорировал немой призыв. Было что-то непристойное в том, чтобы поневоле сидеть и таращиться друг на друга, когда происходило такое.

Внезапно раздался безумный, звериный вопль, какой можно услышать на бойне. Он оборвался так же резко, как и начался. Затем послышался булькающий, влажный стон: кто-то испустил дух. И тишина.

Билл оставался в комнате Аделы некоторое время. Затем дверь этажом выше снова открылась. Таунсенд услышал, как в коридоре наверху перевернулся стул или скамья. Это был не грохот случайного столкновения. Звук был осторожный, нарочито тихий. Опять подготовка декораций, подумал Таунсенд. Стул будет выглядеть так, словно его опрокинули в ходе рукопашной схватки.

Билл спустился, судя по звуку шагов, а потом опять появился в дверях. Это был ужасный момент для Таунсенда. Он увидел, как выглядит лицо человека, совершившего убийство. Оно было пергаментно-желтым, обескровленным, как будто нож выпустил не только чужую кровь, но и его собственную. Оно блестело от пота, и Билл провел кончиком языка по губам, чтобы стереть капли с верхней губы. Он оглянулся всего раз, прежде чем уставиться на «Ниринга» и Рут. Этот взгляд назад – пусть ничто живое уже не могло угрожать убийце – свидетельствовал о первобытном благоговейном страхе, хоть и весьма мимолетном, неизменно сопровождающем насильственную смерть.

Он все еще сжимал в руке нож, лезвие на три четверти было спрятано в красные лакированные ножны, которые, пока он там стоял, неравномерно стекали и оползали со стальной поверхности, вновь открывая ее маслянистый блеск.

Он – убийца, и пролитая им кровь еще не остыла. Он – ходячая смерть, погибель во плоти.

За