Читать книгу - "Невеста была в черном. Черный занавес - Корнелл Вулрич"

свободны, потому что больше не чувствовал путы, жестоко вгрызавшиеся в плоть. Но когда попытался ими пошевелить, вновь ощутил давление – на этот раз его связали поверх толстых кожаных перчаток. По всей видимости, это были водительские краги, предназначенные для того, чтобы на коже не осталось красноречивых следов и ссадин. Из этого факта Фрэнк сделал вывод, что противник рассчитывает представить все таким образом, словно он и не был связан.

Шторы были опущены, но внизу оставалась достаточно широкая щель, сквозь которую на подоконник лился лунный свет.

Что-то толстое и плетеное крепко удерживало его в кресле; на ощупь это было похоже на витой шнур-подхват, которым подвязывают шторы и который почти невозможно порвать. Один оборот веревки проходил прямо под подбородком. Дернувшись слишком сильно, Фрэнк мог сам себя задушить.

В первые несколько мгновений ему казалось, что он в комнате один, хотя пару раз до ушей долетали смутные звуки, напоминающие затрудненное дыхание. Поток лунного света, изливавшийся на подоконник, был переменчивым; по мере того, как луна поднималась над особняком, отраженная полоса на стене напротив щели между подоконником и шторой становилась все короче и опускалась все ниже. Она была примерно в локте от пола, когда Таунсенд впервые ее увидел. Через несколько мгновений свет коснулся спинки стоявшего у стены дивана и продолжил ползти по выпуклой поверхности.

Первый же предательский проблеск посеребренных луной волос, похожий на сплющенный нимб, подсказал Фрэнку, что Рут находится в той же комнате. Она, должно быть, оцепенела от страха, потому что ее еле видимая голова не шевелилась.

Фрэнк заговорил с ней во тьме задолго до того, как светящаяся полоса достигла ее глаз.

–Рут! – настойчиво шептал он. – Рут!

Девушка не отвечала. Почему она молчит? Что с ней сделали? Фрэнк понял: надо подождать, пока луна озарит ее лицо.

Когда Фрэнк увидел ее глаза, они оказались широко распахнуты и смотрели на него с беспомощным, красноречивым призывом. Он догадался, что во рту у нее торчал кляп. Странно, что ему не заткнули рот. Возможно, женщины кричат гораздо чаще, чем мужчины. Скорее всего, Рут уже лежала здесь, связанная, когда он угодил в ловушку, и они позаботились о том, чтобы она не сумела его предупредить.

Люди, попавшие в затрудненные обстоятельства, не обмениваются незабываемыми репликами. В такие моменты слова способны лишь разочаровать. Фрэнк не мог придумать, что бы еще ей сказать, кроме как: «Привет, Рути». Затем он отчаянно попытался сообразить, какие фразы могли бы ее утешить. Ничего не шло на ум, и все-таки он вынуждал себя говорить с ней, пока лунный свет отражался в ее глазах. Что-то вроде: «Все как-то образуется. Нам повезет». И дальше, совершенно без связи с предыдущим: «У меня затекли ноги, а твои как?» Просто чтобы поддержать ее, отвлечь от опасностей, которые их подстерегали. Он должен был помочь ей продержаться еще немного.

У него сердце сжалось в тот момент, когда ее глаза погрузились во тьму, поскольку полоса лунного света скользнула ниже по лицу. Все равно что утопление шиворот-навыворот. Девушка начала извиваться, пытаясь опустить голову и на полминуты – на десять секунд – продлить визуальную связь между ними. В конце концов ее силы иссякли, а глаза утонули в угольной тьме, и лунный свет медленно осветил кляп во рту.

Где-то наверху тихо открылась дверь, и Таунсенда пробрал озноб.

–Тише, тише, – прошептал он Рут, пытаясь ее воодушевить.

На лестнице раздались тяжелые мужские шаги. Кто-то достиг последней ступеньки и подошел к закрытой двери с той стороны. Щелкнул замок, дверь открылась, и комнату залил невыносимо яркий, ослепительный свет. Когда глаза Таунсенда к нему привыкли, он впервые как следует разглядел замершего на пороге Билла Дидриха.

Билл был приземистым и коренастым, с одутловатым лицом – такое бывает у блондинов, чересчур рьяно предающихся разгульному образу жизни, – цветом напоминающим непропеченное тесто. Волосы у него были соломенного оттенка, с неприятными мелкими завитками. Он мог бы сойти за хорошего парня, если бы все сложилось совершенно по-другому. На нем был банный халат темно-фиолетового цвета поверх голубой пижамы из искусственного шелка. Таунсенд знал, что он не спал и не мылся. Наряд, вероятно, был частью спектакля. Билл разделся перед убийством по причинам, известным только ему одному.

Он принес с собой пистолет, который держал небрежно, направив дуло в пол.

Он ухмыльнулся Таунсенду.

Затем повернул голову.

–Альма, – позвал нетерпеливо. – Ты готова? Поторопись. Я хочу покончить с этим.

Билл пересек комнату и осторожно поправил шторы, избавляясь от щели внизу. Затем вернулся к дверному проему.

На лестнице снова послышались шаги. На пороге появился женский силуэт. Вездесущий аромат гардении снова донесся до Таунсенда. Альма чуть побледнела от нервного напряжения, но других признаков нерешительности в ее облике не было. Таунсенд не стал к ней присматриваться и сосредоточился на мужчине.

Билл Дидрих нетерпеливо провел рукой по прическе Альмы, взлохматив ее.

–Посмотри на свои волосы, ты как будто только что вышла из салона красоты! Добавь немного реализма, пожалуйста! В чем фишка со шляпой и пальто?

–Дурак, мне же придется выйти, чтобы вызвать полицию! Телефонные провода перерезаны, что еще остается делать?

–Да, но ты не можешь выглядеть как кукла, которую только что вытащили из коробки. Мы были в своих постелях, когда этот тип пытался нас убить. Когда выбегаешь из дома, спасая свою шкуру, чтобы позвать на помощь после того, как только что увидела то, что должна была увидеть, не станешь задерживаться ради шляпы и пальто! – Он с трудом сдерживал ярость.

–По-твоему, я должна поехать в поселок нагишом?

–Накинь халат поверх ночной рубашки, как я. И захвати нож, когда вернешься. Я хочу, чтобы ты кое-что сделала, прежде чем уйдешь.

Они оба вели себя так, словно ничего особенного не происходило. Словно обсуждали, как одеться в театр. Ну, в каком-то смысле так и было.

Так вот что эти двое задумали. Убийство, замаскированное под самооборону. Что ж, закон был на их стороне. Он – убийца в розыске. Никто не станет задавать много вопросов. А Рут погибнет вместе с ним, потому что иначе ей не заткнуть рот.

Альма вернулась с длинным кухонным ножом, на этот раз в дезабилье, как и велел Билл.

–Зачем это? – Таунсенду показалось, что он уловил нотку растущей нервозности в ее голосе. Она не возражала против того, чтобы он совершил убийство, но не хотела, чтобы это происходило у нее на глазах.

–Этот тип должен был ранить меня, прежде чем я его прикончу. Случившееся не сойдет мне с