Читать книгу - "Шепот кружевных берез - Людмила Мартова"

позвонил Крайневу. Правда могла в любой момент всплыть наружу, от паникующего Никонова, к тому же включившего заднюю, нужно было срочно избавляться, и Дмитрий, с помощью влюбленной Вероники построивший себе алиби на ночь запланированного убийства, спешно выехал в Вологду.

У него опять все получилось. И заманить Никонова и Дроздова в офис фирмы, создав фальшивый аккаунт в мессенджере и отправив сообщение от лица Маклакова, и убить Никонова сразу, как только тот вошел в кабинет, и подставить Дроздова. Всего-то и надо было, встретив того в приемной, представиться деловым партнером и предложить стаканчик с кофе, в котором, разумеется, был все тот же скополамин. Когда Дроздов очухался, то ничего не помнил. Да и не мог помнить. Cам же он отсутствовал в усадьбе меньше суток, за это время никто, благодаря Веронике, его не хватился, и к убийству, совершенному за семьсот километров, не вели никакие его следы.

Он понятия не имел, как Маклаков заподозрил неладное, и был немало шокирован, когда тот позвонил ему и сухо оповестил, что собирается приехать в санаторий и встретиться с Владимиром Мещерским. Допустить эту встречу было никак нельзя, Крайнев и не допустил, от имени Мещерского заманив Маклакова на лесную дорожку, ведущую к дому Владимира, и избавившись от него.

К сожалению, это совершенное им убийство не стало идеальным. Во-первых, повесить его на Мещерского опять не получилось. У того в Москве опять случилось непредвиденное алиби. Второй неожиданностью стала Елизавета Глинская, которая поперлась ночью в рощу из-за легенды о графской дочери.

Дмитрий понятия не имел, видела она что-то или нет. Надвинув на голову капюшон брезентового плаща, который он позаимствовал у Лесника, чтобы убить, он подсунул девице березовый сок со скополамином, и, разумеется, она забыла все на свете. Крайнев не думал, выживет она или умрет. Ему было все равно, потому что на тот момент он не знал главного обстоятельства.

Двадцатипятилетняя Глинская была Лизой номер два, очередной возлюбленной Мещерского, через десять лет осмелившегося завести новый роман. Ах, если бы в ту ночь он мог догадаться о том, кто явился в лес за предсказанием будущего! С какой радостью он убил бы эту юную сучку, благодаря которой Мещерский мог снова стать счастливым! Но он не знал, а потому оставил ее в живых. Какая досадная ошибка!

Эта дрянь, жена тупого следователя Зимина тоже по случайности осталась в живых. Зайдя к ней в комнату, когда она находилась под действием скополамина, работающего сывороткой правды, он смог расспросить ее о ходе расследования и узнать о том, что главным подозреваемым эти недоумки считали Лесника. Что ж, этим сам бог велел воспользоваться.

Дмитрий Крайнев собирался исправить свою ошибку и избавиться от проклятого Мещерского раз и навсегда. Если он убьет Глинскую и ее любовника, и сумеет сделать так, чтобы улики указывали на бывшего учителя, то история получит красивое завершение. В тюрьму сядет Лесник, у которого Мещерский всегда был на особом счету, Володьку похоронят, а санаторий перейдет Дмитрию, свою последнюю волю по этому поводу друг детства давно отразил в своем завещании, о чем Крайнев знал. Володька и рассказал, по своему слабоумию.

Веронику он опоил снотворным, чтобы не мешала. Сначала требовалось разобраться с Мещерским и его подружкой, а уже потом напоить отравой Лесника, оставив у него дома плащ и нож. План был идеальный, и Дмитрий никак не мог понять, где именно промахнулся. То, что в доме Мещерского оказались Зимины, стало для него неприятной неожиданностью. А запас скополамина и нож – неопровержимой уликой. И как только они вообще догадались о скополамине? Этого он тоже так и не понял.

От этого непонимания, а еще от мысли, что впереди его ждет судебно-психиатрическая экспертиза, Дмитрий Рощин заходился в бессильной ярости. Они переиграли его, они оказались сильнее, а значит, он все-таки ничтожен. Значит, все было зря.

* * *

Комплексная психолого-психиатрическая экспертиза Рощина Дмитрия Юрьевича, 1986 года рождения проводилась в стационаре в течение тридцати дней. В ней участвовали клинический психолог, невролог и психиатр, в роли которого выступил врач высшей категории, кандидат медицинских наук, заведующий отделением судебно-психиатрической экспертизы Станислав Крушельницкий. Ее заключение гласило: «Диссоциативное расстройство личности. Аффективный психопат с маской „абсолютного нуля“».

Подобный диагноз проявлялся бессердечным равнодушием к чувствам других, что подтверждалось всеми эпизодами совершенных преступлений: от убийства матери и отчима, совершенного в десять лет, до уничтожения лежачего пациента словами и всех последующих убийств. Крайнев не просто не сочувствовал своим жертвам, он не понимал, зачем это вообще нужно.

Еще одним проявлением диагноза стала неспособность поддерживать длительные отношения. Для Дмитрия не существовало настоящих привязанностей, лишь объекты: мать, отчим, приемные родители, пациенты, Лиза Королева и Вероника Лесникова, Владимир Мещерский. Все они были для него лишь функциями.

Низкая толерантность к фрустрации приводила к тому, что любая угроза его контролю или статусу вызывала агрессивную реакцию. Убийство для Крайнева было лишь способом решения проблем. Он был неспособен испытывать вину и извлекать уроки из наказания. За его преступления сидел другой. В потере работы он вовсе не считал себя виноватым. Он убивал, но был совершенно уверен, что имеет на это право.

Его поведение на экспертизе было не менее жутким, чем собственно проявление диагноза. Крайнев не буйствовал и не кричал, не изображал сумасшествие, он общался с врачами как коллега, зашедший на консультацию. Говорил спокойно, доброжелательно, профессиональным языком. Использовал правильные термины, спрашивал о применяемых методиках и даже однажды сделал Крушельницкому комплимент: «У вас интересный диагностический подход, коллега».

Крайнев не пытался доказать, что он нормален. Он знал, что его диагноз будет звучать сурово, но ему было все равно. Он не прятал свою природу, а, скорее, демонстрировал ее как редкий экспонат.

– Вы понимаете, что убили людей? – спрашивал Крушельницкий.

– Понимаю. Это же факт.

– Вы раскаиваетесь?

Небольшая пауза.

– Нет. Раскаяние было бы неискренним. Вы же профессионал. Вы бы заметили симуляцию.

Единственный момент, когда надетая на него маска хотя бы ненадолго сдвинулась, обнажая истинное лицо, произошел тогда, когда Станислав спросил Дмитрия о матери. Не о ее смерти, а о ней самой. Какая она была? Сидящий напротив него мужчина ответил не сразу. Его голос стал глуше, и в ответе впервые стала заметна трещина, в которой была видна не холодная бездна,