Читать книгу - "Шепот кружевных берез - Людмила Мартова"

У него все получилось, а фартук он потом сжег, да это уже не важно, потому что главный подозреваемый был налицо и ничего не отрицал, хотя и не помнил никаких подробностей. Даже Лесник был уверен, что убил Мещерский. Впрочем, Дима быстро сделал так, чтобы у учителя не осталось времени размышлять над чужой судьбой. Он написал анонимку, обвиняющую дражайшего Игнатия Петровича в педофилии, и тот исчез из детдома, глубоко шокированный свалившимися на него обвинениями.

Потом Лесник женился, у него родилась дочка, и если у него и были какие-то подозрения, то он о них не вспоминал. Мещерский же отсидел четыре года в колонии для несовершеннолетних. Друг Дима писал ему все это время, чтобы держать руку на пульсе. Он был первым, кто протянул бывшему зэку руку помощи, пустил переночевать в родительскую квартиру, дал денег на первое время, когда тот уехал в Москву. На какое-то время Дима действительно успокоился. Все получили по заслугам и были наказаны. И на тот момент он был уверен, что больше не сорвется.

Диагноз он поставил себе сам, пойдя в медицинском институте по стопам матери и став психиатром. Диссоциальное расстройство личности, другими словами, психопатия. Впрочем, он был склонен, как и профессор Бехтерев, не считать свою особенность болезнью, лишь состоянием нервной системы.

Он часами изучал труды Бехтерева, в которых утверждалось, что лица, страдающие психопатией, не могут считаться душевнобольными в собственном смысле этого слова, но они являются теми, кто «чувствует, мыслит и поступает иначе, нежели здоровые лица, и которые нередко уже с детства являются глубоко порочными существами».

Своей порочностью Дмитрий Рощин гордился, поскольку она делала его особенным. Он жил обычной жизнью врача, не имеющего финансовых проблем, был на хорошем счету и почти не вспоминал о болезненном прошлом. Вот только с женщинами у него никак не получалось. Те, которые ему нравились, чурались его, а точнее, той самой глубокой порочности, которая никуда не делась. Те же, что летели на нее, как бабочки на огонь, были ему неинтересны. Слишком предсказуемы, слишком податливы. Впрочем, забава на одну ночь всегда находилась, а жениться Крайнев не собирался. Не родилась еще женщина, которая достойна получить такого мужа.

Скандал в больнице стал для него просто громом среди ясного неба. Часами высиживая у кровати прикованного к постели пациента, он не испытывал сострадания, на которое был неспособен. Это было препарирование. Пациент для него был всего лишь идеальным объектом для изучения пределов человеческого страдания. Его боль, его отчаяние, его срывы представляли собой чистый, концентрированный материал, на котором можно состряпать диссертацию.

Крайнев смотрел на него, как энтомолог на редкое насекомое, и с холодным любопытством фиксировал каждую стадию распада личности. Он не считал себя садистом, да и не был им в классическом смысле, потому что не возбуждался от чужой боли. Дмитрий Крайнев получал интеллектуальное, почти эстетическое удовольствие от наблюдения за тем, как крепкий, успешный, любимый жизнью человек превращается в беспомощную развалину, и чувствовал себя при этом сверхчеловеком.

Ведь и ему когда-то было больно. Его предала мать, а потом приемные родители, он дважды попадал в детдом, у него отняли старую жизнь, но он выжил, стал сильнее, превратил слабость в ледяную броню. А этот пациент сломался. Плачущий, умоляющий, цепляющийся за жалость окружающих, он выглядел зеркалом, в котором отражалось превосходство Дмитрия Крайнева.

После позорного увольнения он не испытывал ничего, кроме презрения к системе. Он не считал себя виноватым из-за того, что сказал правду. Это система предпочла комфортную ложь и наказала его за честность, что лишний раз доказывало: мир полон лицемеров, прикрывающихся этикой, лишь бы не смотреть в глаза реальности.

Он был уверен, что они уволили его, потому что испугались. Увидели, что он другой, что он не играет по их правилам, и не смогли это вынести. Их страх был лучшим доказательством его силы. Дмитрий Крайнев испытывал холодную ярость от того, что его снова отвергли, выбросили на обочину жизни, теперь профессиональной. Что ж, мир его не принял, значит, мир будет наказан.

Он взял стратегическую паузу, продиктованную холодным расчетом и изменившимися обстоятельствами. Он только что потерял работу, причем с позорной формулировкой. Он не мог осуществить новое наказание, потому что находился под колпаком. Медицинское сообщество представляет собой слишком узкий круг, слухи в нем расходятся быстро. Любой подозрительный инцидент, любая смерть рядом с ним – и его прошлое в психбольнице всплывет, свяжется с настоящим. Он станет первым подозреваемым по умолчанию.

Нет, Дмитрий Крайнев не боялся тюрьмы в обычном смысле этого слова. Он не мог себе позволить потерять контроль над ситуацией. Сесть в камеру означало бы, что система победила, а этого он допустить не мог. С новой работой решилось быстро, помог старый друг-враг Володька Мещерский.

Тот, как оказалось, за последние годы поднялся, смог заработать бабла, возомнил себя крутым бизнесменом, а еще ему не давали покоя лавры мецената, поэтому, сдуру, Мещерский решил выкупить с аукциона здание и земли бывшего детдома и открыть там санаторий. Этот санаторий Рощин и возглавил, переехав из города в дом своих приемных родителей, который к тому времени полностью перестроил, вытравив крайневский дух, от которого остались лишь несколько фотографий.

Вся его ненависть концентрировалась на одном человеке – Владимире Мещерском, с которым они теперь, по злой иронии судьбы, поменялись ролями. Когда-то граф Рощин из милосердия взял на работу обнищавшего князя Мещерского, и вот теперь, полтора века спустя, потомок Мещерского обеспечил средствами к существованию потомка Рощина. Какая насмешка!

Открытая рана зудела, требуя справедливости, однако Дмитрий по-прежнему не торопился. Он переосмысливал свой метод наказания. Убивать Мещерского он не хотел. Смерть – это мгновение, а вот страдание может длиться годами. Он размышлял, как заставить Мещерского страдать. Зачем убивать, если можно смотреть, как человек уничтожает себя сам? Надо только стать катализатором его распада. Что ж, это будет длинная и красивая шахматная партия, где каждый ход просчитан, а каждая жертва на доске неслучайна.

Лиза, Елизавета Королева, чуть было не сломала весь этот хитрый план. Ради нее Дмитрий Крайнев практически забыл о мести. Он впервые в жизни влюбился и был готов сделать все, чтобы заполучить миниатюрную красавицу с кудряшками в свою безраздельную собственность. Интерес подогревало и то обстоятельство, что Мещерский