Читать книгу - "Шепот кружевных берез - Людмила Мартова"

Как-то днем он забежал к матери в отделение и сел ждать, пока она закончит обход. Санитары и медсестры хорошо знали его, спокойного вежливого мальчика. Как всегда, его угостили чаем и оставили одного. Никто не обращал внимания на то, что он бродит по коридорам. Его целью был шкаф в процедурном кабинете, из медицинского справочника он знал, что именно ищет. Скополамин, вызывающий амнезию, подавляющий волю, в высоких дозах вызывающий кому и смерть.

Это было идеально для задуманного им преступления. Его жертвы не смогут позвать на помощь, не смогут сопротивляться и даже не поймут, что умирают. Он украл коробку, в которой лежало десять ампул. Она легко поместилась в карман куртки. Дима совсем не нервничал, скорее, чувствовал азарт охотника.

Подготовка к преступлению заняла еще пару недель. Он методично выяснял из материнских книг, сколько отравы нужно взрослому мужчине и взрослой женщине. Ошибиться он не мог, потому что ошибка – это провал, а провал – форма небытия. Препарат прекрасно растворялся в воде, не имел ни вкуса, ни запаха.

Когда настал день Х, вмешалось Провидение. По крайней мере, Дима никак иначе не мог объяснить тот факт, что после длительного перерыва в их доме именно в этот день появился Володя Мещерский. Конечно, за то время, что они не виделись, он ни на день не забывал о его существовании. И вот снова увидел, как глаза матери зажглись нежностью, жалостью и одновременно виной.

Перед этим проклятым Малышом она чувствовала себя виноватой, а перед ним, Димой, ни капельки.

Отравой он начинил эклеры. Знал, что мать, которую из-за беременности потянуло на сладкое, съест парочку, а сладкоежка-отчим сожрет остальное. Сначала он мечтал, что в устроенном им огне погибнет и заклятый враг, но потом решил, что, пожалуй, будет лучше повесить на него подозрения, если они возникнут.

Ему удалось воплотить замысел в жизнь. Малыш съел лишь половину эклера, после чего все трое впали в прострацию, позволившую Диме беспрепятственно обставить поджог. У Володи оказались в кармане папиросы, которые Дима положил рядом с телом потерявшего сознание отчима. Димиными спичками он поджог шторы и покрывало, а коробок засунул Малышу обратно в карман, после чего увел его из квартиры.

Какое-то время они сидели в парке, устроившись подальше от чужих глаз, потому что Мещерский под воздействием препарата вел себя неадекватно. Там же, в парке, Дима закопал в укромном месте оставшиеся неизрасходованными ампулы, хорошенечко замотав их в полиэтилен. Он знал, что они ему еще пригодятся.

Он сидел на лавочке и вспоминал, как чиркал спичкой, как вздымалось вверх очистительное пламя, как он вышел из квартиры, бросив прощальный взгляд на отключившуюся маму и отчима. Не было ни слез, ни ужаса, только сухая мысль, что все в порядке. Разгорающийся внутри квартиры огонь стал не просто заметанием следов. Это был финальный штрих. Мир, который его предал, сгорал дотла.

За закрытой дверью осталась прошлая жизнь, а впереди лучший спектакль, в котором ему предстояло сыграть роль потрясенного сироты. Потом приехали пожарные и полиция. Дима сидел в машине скорой помощи, завернутый в чужую куртку, и смотрел прямо перед собой.

Его взгляд был пуст, и социальный работник позже отметил, что ребенок находился в таком глубоком шоке, что даже не плакал. На самом деле плакать не хотел. Дима Рощин сидел и ждал, что будет дальше, потому что знал, что справится с любым, кто встанет у него на пути.

Новая ирония судьбы заключалась в том, что он попал в тот же детский дом, что и Малыш. И в первый момент растерялся. Это был чужой, непонятный, агрессивный мир, в котором главным было право силы. Как ни странно, именно Володя Мещерский позволил ему быстро стать в этом мире своим. У Мещерского была кличка Волк, и с его легкой руки Дима Рощин стал Крысой.

Он ненавидел их всех, остро ощущая свое превосходство. Но больше всего он ненавидел Волка, потому что тот был лидером для всех этих бездомных оборванцев. Да, у Димы оставалась родительская квартира, а у них всех не было ничего, и это выделяло его из толпы сверстников. Еще он ненавидел воспитателя и учителя истории, которого все они звали Лесником. Ненавидел, потому что тот среди всех воспитанников выделял не его, выдающегося и великолепного Диму Рощина, а все того же Володю Мещерского, не заслуживающего хорошего отношения сына алкоголички.

Случай возвыситься над заклятым другом-врагом представился довольно скоро. Крайневы. Пожилая пара, решившая усыновить Мещерского и, по глупости Лесника, сделавшая выбор в пользу Рощина. Это помешанный на истории Лесник раскопал их с Володькой биографию и выяснил, что Дима – родственник Ольги Викентьевны. Так он стал Димой Крайневым и очутился в богатом доме, подходившем ему лучше казенных стен детдома.

Однако ужасная тень Мещерского и тут не оставила его в покое. Ольга Викентьевна, так же как и когда-то мама, испытывала чувство вины перед несчастным сиротой, а потому решила забрать еще и его. Нет, об усыновлении речь не шла, только о негласном опекунстве, которое продвигал все тот же Лесник. Новую проблему требовалось срочно решить, причем привычным способом. Крайневы тоже оказались предателями и выбрали не его, а значит, их нужно было аннигилировать.

Он опять все тщательно продумал. Под каким-то предлогом уговорил родителей съездить в город и забрал скополамин, который, к счастью, все это время так и лежал там, где Дима его оставил. Он продумал мизансцену до мелочей. Повторный пожар выглядел подозрительно, да и деревянный дом, собственное наследство, жечь было жалко.

Задумку чуть не испортили не вовремя приехавшие родственники, алчущие денег. За то, что какие-то обнищавшие плебеи претендовали на средства Рощиных, Дима был готов убить и их, но те вовремя убрались с его дороги, несолоно хлебавши. Он все продумал, а потому сумел воплотить в жизнь без сучка без задоринки. Крайневых он вырубил большой дозой скополамина, а Мещерского малой, чтобы тот просто выпал из реальности.

Перерезать горло двум взрослым людям оказалось легко, потому что они не могли сопротивляться. До возвращения Лесника Дима успел стереть свои отпечатки пальцев и вложить нож в руку ничего не соображающему Мещерскому, спрятать клеенчатый фартук Ольги Викентьевны, который он надевал, чтобы не запачкаться