Читать книгу - "Идеальная дочь - Федерико Аксат"

К ноге Софии была прикреплена цепь из двухсот тринадцати звеньев – она их сосчитала, естественно. Цепь позволяла ей перемещаться по подвалу и заходить в туалет. Но до входной двери не доставала – только до четвертой ступеньки сверху. Чтобы брать еду, которую мужчина оставлял на верхней площадке лестницы, Софии приходилось тянуться изо всех сил.

Впрочем, так было до того, как она решила перестать есть. Еда пролежала нетронутой трое суток, и мужчина уже не приносил ей новую. Для Софии это было маленькой победой. Первой победой.

Она все думала, сколько сможет продержаться.

В подвале было три камеры наблюдения: две в основном помещении и одна в ванной. В последние дни София старалась соблюдать обычный распорядок, кроме зарядки, но теперь даже умственная деятельность давалась ей с трудом. Она смотрела на прутья на окне и едва могла сосредоточиться. В животе яростно урчало.

София с усилием поднялась. На ней было то же платье, что и в день похищения, – грязное и неприятно пахнущее. София каждый день стирала белье, но не платье. Этот извращенец не дождется, что она его снимет.

Она шла медленно, ощущая ступнями шершавость бетонного пола. Вызывающе взглянула в камеру и зашла в ванную. Наклонилась над раковиной, открыла воду и подставила пригоршни. Вода была прохладной – настоящее благословение; в подвале стояла адская жара. София напилась воды и на мгновение замечталась: вот бы это ощущение длилось вечно.

Потом она закрыла дверь ванной, насколько позволяла цепь. Камера висела прямо над дверью, и София часто здесь сидела – в единственном месте, где мужчина не мог ее увидеть. Только тут она разрешала себе плакать, чем и занялась сейчас. Слезы приносили облегчение, поэтому плакала София каждый день.

Вскоре вернулся мучительный голод. Призрачное ощущение сытости, которое давала вода, длилось все меньше и меньше. София старалась пить не больше обычного, чтобы ее похититель не решил, будто она слабеет.

С самого начала дня она старалась не смотреть в угол за дверью, но сейчас не сдержалась. Там, на салфетке, лежало пять черствых кусочков хлеба – шарики размером не больше грецкого ореха. Она бережно собирала их с тех пор, как в голове у нее начал созревать план голодовки. Без этого запаса она бы столько не продержалась на одной воде. Вот только ее сокровища уже на исходе.

Она припасла пятнадцать кусочков. В первые дни ей удавалось съедать всего по одному, но на третий день голод стал пересиливать, и София начала есть по два, а потом и по три кусочка.

Теперь она зачарованно смотрела на оставшиеся пять шариков. Если съесть два, голод утихнет, и в голове у нее прояснится, подумала София. Протянула руку и потрогала твердый хлебный шарик. Ее желудок издал долгий мучительный стон, и, почти не осознавая, что делает, София схватила кусочек.

Теперь пути назад не было. Она поднесла хлеб ко рту и откусила половину. Она смаковала его, как самый изысканный деликатес, и даже не заметила, как доела весь шарик. Рука потянулась за следующим, но в последний миг София очнулась и вскочила на ноги. Открыла дверь ванной и отошла; цепь тянулась за ней, как металлическая змея. София упала на матрас, стараясь, чтобы не задралось платье, и лежала неподвижно, а в животе у нее будто стая пираний набросилась на новую порцию пищи. София начала истерически хохотать.

В голове мелькали картинки: вот она у себя на кухне, беззаботно открывает холодильник. Еды там не то что на троих – на десятерых хватит с избытком. Тут, конечно же, сыры, которые любит Фил, джемы с разными вкусами, мороженое, фрукты, куриные ножки… Сколько раз София смотрела на содержимое холодильника с пренебрежением, а теперь теряет рассудок от кусочка черствого хлеба.

Сколько еще она выдержит? Хотела ясной головы? Теперь яснее некуда: она проиграет эту битву. Она заперта, прикована, и все, что у нее есть, – это пять кусочков хлеба. Даже четыре. У ее похитителя времени полно. У нее – нет.

София перестала смеяться; мысль о смерти снова показалась ей заманчивой. Конечно, она уже об этом думала. В первые дни только и размышляла, как покончить с собой, если придется. Она достаточно слышала о похищениях и понимала, что может ее ждать.

Сначала она думала повеситься или удавиться цепью, но потом осознала, что это не так-то просто. В подвале не на чем было закрепить цепь. К тому же, если она начнет что-то такое делать, мужчина увидит это по камерам. По той же причине не выйдет и перерезать вены.

Нужно что-то быстрое.

Тогда-то она и придумала: если залезть на раковину и связать ноги цепью, можно броситься вниз и удариться головой об унитаз. София рассчитала: если она упадет всем весом, удар будет как от молотка.

Быстро. Эффективно. Жестоко.

В первые дни она только это и представляла. Если мужчина решит-таки спуститься по лестнице и что-то с ней сделать, другого выхода не будет.

Но она сидела взаперти уже сорок шесть дней, а ничего не менялось.

В подвале зажегся свет. С потолка свисали две голые тусклые лампочки, которые, вероятно, включались снаружи. Обычно они горели часа три-четыре. Софии предстояло бесконечно долгое ожидание, прежде чем будет пора спать. Конечно, если захотеть, можно уснуть хоть сейчас; но София знала: если она уснет днем, то может проснуться среди ночи. А к этому она была не готова.

Надо продержаться следующие три часа, всеми силами бороться с голодом, а когда усталость возьмет свое – провалиться в спасительную пасть сна. И если бог смилостивится, ей приснятся набитые едой холодильники, из которых она будет есть, пока не лопнет.

А пока ей оставалось тихонько лежать, погрузившись в свои мысли. София всегда была склонна размышлять и рефлексировать, но в заточении ее способности к самоанализу вышли на новый уровень. Особенно ей нравилось воссоздавать моменты из прошлого в мельчайших подробностях. И чем обыденнее момент – завтрак с мамой или дорога до школы с папой, – тем лучше, ведь таких воспоминаний у нее хоть