Читать книгу - "Аромат апельсинов - Кэти Джордж"

Я сбрасываю туфли, чтобы двигаться тише, накидываю шаль на голову и плечи, потом подхожу на цыпочках к двери и прислушиваюсь. Как только становится тихо, я осторожно поднимаюсь по лестнице в полной темноте, осторожно ступая по краям ступенек, и следую за ними.

Минут пятнадцать я стою на темной лестнице, подслушивая их разговор. Минут пятнадцать я не могу поверить собственным ушам. Минут пятнадцать мне приходится изо всех сил сдерживать охватившие меня чувства, чтобы не закричать.

Потом той же крадущейся походкой я спешу спуститься, успеваю снять шаль и усесться за стол в той же позе, глядя в огонь. Так, словно я и не двигалась с места в их отсутствие. Словно задремала, ожидая возвращения Фейги. Притворяться трудно, почти невозможно, если учесть, как я взволнована! Если учесть, как трепещет мое сердце.

Я слышу, как они спускаются. Монкс сразу же выходит на улицу.

Фейги заглядывает в дверь – она тихонько скрипит – и видит меня, а потом возвращается наверх. Я понимаю, что он пошел за деньгами, и снова могу накинуть шаль, надеть туфли и приготовиться к возвращению домой.

– Нэнс, – говорит Фейги, возвращаясь со свечой и ставя ее на стол.

Он испуганно смотрит на меня.

– Какая же ты бледная, девочка моя!

– Бледная? – переспрашиваю я.

Боже! С цветом лица я ничего поделать не могу!

– Да, бледная. Ужасно. Что с тобой?

– Ничего особенного. Просто кучу времени просидела тут в духоте, ожидая тебя, – небрежно отвечаю я. – Давай уже поскорее закончим.

Я протягиваю руку за деньгами, и приходится поддерживать ее другой рукой, чтобы скрыть дрожь.

Фейгин пересчитывает монеты одну за другой, при этом вздыхая так скорбно, словно расстается со своей плотью и кровью. Просто смешно, как некоторые трясутся над деньгами. Деньги необходимы. Без них не выжить. Но это не самое важное в жизни.

Я убираю монеты и, пожелав доброй ночи, спешу к двери. Делаю вид, будто тороплюсь уйти, потому что меня ждет Билл.

Но когда я выхожу, на меня накатывает слабость, и мне приходится опереться на косяк. Ноги подкашиваются, и я оседаю на темную мрачную ступеньку, чтобы собраться с силами.

Теперь у меня есть новые сведения об Оливере, и я должна принять решение.

У меня нет выбора. Я должна повидать тех «сердобольных псалмопевцев», что в свое время дали Оливеру приют. Поднявшись, я быстрым шагом, почти бегом, отправляюсь к дому на Клермонт-Корт, за которым уже следила раньше, и все время думаю, что нужно поспешить. Я должна все им рассказать. Наконец я останавливаюсь перевести дыхание, и мне приходит в голову, что для визитов время уже неподобающее. Если я сейчас появлюсь у них на пороге, то меня прогонят. Или я окажусь в участке. Я понимаю, что должна действовать осмотрительно, но все равно от не покидающей меня тревоги заливаюсь слезами.

Я разворачиваюсь и, шмыгая носом, возвращаюсь к Биллу. У меня тяжело на сердце, и путь домой оказывается долгим. Я настолько растеряна, что еле соображаю, как переставлять ноги.

Я захожу в комнату, и Билл отрывает голову от подушки, чтобы спросить, принесла ли я деньги. Удовлетворившись ответом, он снова возвращается в сонное царство. Вот и все.

«Ох, вот бы и мне заснуть так же легко!»

Глава 35

Мне повезло, что старый козел расплатился с Биллом, потому что настроение у того полностью меняется. Сначала он уходит куда-то на весь день, а когда вечером возвращается пьяным, то даже не ругается на меня и довольно быстро ложится. Видимо, он еще слаб от лихорадки. Я сижу у кровати с иголкой и ниткой в руках, штопаю одежду. Вдруг Билл садится в кровати и смотрит на меня.

– Ты снова похожа на живой труп. Почему, гореть мне в аду?! В чем дело?

– Ни в чем, – отвечаю я, гадая, по каким признакам Билл заметил мое состояние.

Может быть, я разговаривала сама с собой? Или у меня горят глаза? Господи помилуй, но я не виновата, если так.

– Ни в чем, – повторяю я. – Что ты на меня так вылупился?

– Отвечай! – настаивает Билл, хватая меня за руку и встряхивая. – В чем дело? Что с тобой не так? Погоди-ка, – продолжает он, не дождавшись ответа. – Ты же не собираешься?.. Нет, черт побери! Ты этого не сделаешь!

– Чего не сделаю?

– В мире… – бормочет Сайкс, не сводя с меня глаз, и я заставляю себя спокойно смотреть ему в лицо. – В мире нет девчонки с более верным сердцем, чем у тебя, Нэнс. Иначе я бы перерезал тебе горло еще три месяца назад. Наверное, у тебя просто начинается лихорадка, вот и все…

И, осушив стакан теплой воды с джином, ворча и бранясь, он просит меня принести ему снотворное.

Я вскакиваю и подхожу к стоящему в углу подобию комода. Стоя спиной к Биллу, я быстро наливаю его любимое лекарство и несу, стараясь не разлить ни капли. Подношу к его губам и продолжаю держать, пока Билл не выпивает все до конца. До конца! Какое облегчение! К тому моменту, когда я ставлю стакан рядом с собой, у меня дрожат руки.

– А теперь… – говорит Билл. – Посиди рядом, только сделай обычное лицо, или я твое нынешнее поправлю так, что ты его и сама не узнаешь.

Я сажусь рядом, как велено, радуясь, что он не хочет ничего другого, а Билл берет меня за руку, откидывается на подушку и смотрит на меня. Его глаза закрываются, открываются снова. Потом опять закрываются. Еще раз открыв глаза, он немного меняет позу и снова их закрывает.

И в тот самый миг, когда я думаю, что он наконец уснул, Билл вдруг вздрагивает с испуганным видом.

– Нэнси! – вскрикивает он и тут же падает обратно на подушку.

Его хватка слабеет, и он лежит, словно в глубоком трансе.

– Слава богу, – бормочу я. – Снотворное наконец-то подействовало.

Я быстро накидываю шаль на плечи и испуганно озираюсь, потому что все еще боюсь ощутить на плече тяжелую ладонь Билла. Или что-нибудь похуже. Склонившись над кроватью, я нежно целую его – никогда не знаешь, вдруг это в последний раз, – и спешу выскочить из дома.

Караульщик в темном переулке выкрикивает время – половина десятого.

– Давно пробило? – спрашиваю я.

– Через четверть часа будет десять, – отвечает он, поднося фонарь к моему лицу.

– Спасибо, – оглядываюсь я через плечо.

До нужного мне места неблизко, поэтому я подбираю юбки и ускоряю шаг.

Многие лавки уже закрываются, но народу на улице еще много, и это меня задерживает. Цветочница