Читать книгу - "Аромат апельсинов - Кэти Джордж"

– Я не засыпаю.

Тогда он наклоняется надо мной и нежно целует в губы. И – Господи спаси! – я отвечаю.

– Вот… Это один из способов снова уснуть, – шепчет он, и его губы начинают опускаться по моей шее.

Есть мужчины, которые много болтают, но по сути почти ничего не делают, а есть мужчины, который говорят очень мало, но добиваются многого. Этот мужчина, чья голова сейчас между моих бедер, полагаю, относится к последним.

* * *

Утром я просыпаюсь раньше мистера Руфуса. Повернув голову на подушке, я разглядываю его. Он погружен в глубокий сон – глаза закрыты, грудь мерно поднимается и опускается. Я никогда не слышала, чтобы он храпел, – по-моему, он слишком красив для этого.

Я позволяю себе немного полежать, размышляя о лисятах и о том, как они похожи на меня. Ни матери, ни отца. Родились не в том месте и не в то время. Неужели мистер Руфус имеет в виду, что я могла бы быть кем-то другим, если бы все обернулось иначе? Может быть, я могла бы оказаться знатной леди? Насколько иной была бы тогда моя жизнь! Хотя тогда у меня не было бы столько свободы. Разве не так? Значит, есть и что-то хорошее в том, что я такая, какая есть. Верно?

Я вылезаю из-под одеяла, свешиваю ноги с кровати, но мистер Руфус даже не пошевелился во сне. Мне нужно вернуться к Биллу.

Отыскав свою одежду, я поспешно одеваюсь и бросаю последний взгляд на мужчину в кровати. Он такой теплый и уютный и так расслабленно лежит, закинув руку на взъерошенные волосы, что мне, по правде говоря, не хочется от него уходить. Но я должна!

Я выскальзываю за дверь и торопливо бегу по коридору.

Глава 33

Билл лежит в той же позе, в какой я оставила его накануне. Хотя он наверняка вставал, потому что ночную вазу нужно вылить. Огонь в камине тоже еще горит. Значит, Плут заходил. Он хороший друг, этот Плут.

Я снова иду к старой Матушке Хаббард, и на этот раз она намного добрее – она откуда-то узнала, что Билл болен. Я возвращаюсь от нее с похлебкой, и мне удается немного покормить Билла.

Мыться и извлекать пессарий приходится прямо перед ним, но я не думаю, что он в это время способен обращать внимание на происходящее вокруг.

Я сажусь на постель рядом с Биллом. Но мысли мои мечутся в разные стороны – то летят к мистеру Руфусу, то к тетушке Мод, то возвращаются сюда, в нашу с Биллом каморку, то улетают в дом, где сейчас Оливер. Я снова начинаю размышлять о том, что стало с мальчиком, пытаюсь представить себе, что он сейчас чувствует, думаю о том, как могу помочь ему.

Иногда я вспоминаю о Фейги. Куда же запропастился старый козел? Почему он не заходит проведать Билла? Мог бы хоть изобразить тревогу и участие. Надо сказать, я очень недовольна.

К концу дня мне кажется, что мистер Руфус прав – я схожу с ума.

И в какой-то момент понимаю, что мне нужно.

* * *

Когда я подхожу к церкви, она еще открыта. Я уже бывала здесь прежде. Церковь стоит возле Лондонского моста и была построена давным-давно. Ее шпиль возвышается над сумраком, грязью и нечистотами, над всем вокруг, и именно поэтому она мне так нравится.

Мне говорили, что церковь пострадала во время Великого лондонского пожара 1666 года, потому что стоит недалеко от пекарни на Паддинг-лейн, откуда начался пожар, а потом была перестроена под руководством сэра Кристофера Рена, того самого, что построил в Лондоне столько прекрасных зданий. Он спроектировал около полусотни церквей, а еще был астрономом и дожил до девяноста лет. Думаю, он был приятным человеком.

В церкви тихо и холодно. Воздух сырой и тяжелый. Он давит на меня, словно остывшая комковатая каша, и уже через пару минут я начинаю трепетать, словно сухой и ломкий лист на дереве.

Но не ухожу. Я устраиваюсь на скамье и сижу неподвижно. Стараюсь думать о своих грехах, но мысли путаются. Я думаю о сэре Кристофере Рене, об истории этой церкви, о том, какая она старая, и это мне немного помогает, но вскоре мысли снова начинают бегать по кругу.

Оливер – мистер Руфус – Билл – Фейгин – Плут – «подменыш», который выживает…

Покой и умиротворение, которые обычно наполняют меня здесь, сегодня не приходят.

«Ты была хорошей девочкой, Нэнси?»

Нужно найти другой способ подкрепить дух.

Подкрепить… Например, выпить чего-нибудь крепкого.

По пути домой я прохожу мимо сухоногой нищенки, о которой уже упоминала прежде. Мы с ней не общаемся, хотя и видим друг друга почти что каждый день. Пару раз я останавливалась, чтобы подать ей милостыню, но мне всегда казалось, что она питает отвращение к моим дарам и предпочла бы не принимать ничего от таких, как я. Но нищему выбирать не приходится, как я тоже уже говорила.

Она не такая и старая. Наверное, ей нет и сорока. И я не знаю, почему ее нога ссохлась и стала тонкой, как палка, но она всегда была такой и сидела на этом углу, сколько я себя помню, и при ходьбе она опирается на старый костыль. В общем, когда я приближаюсь, нищенка ковыляет прочь из своего угла и начинает искать что-то в сточной канаве. В это время из-за угла с грохотом вылетает конная повозка. Она едет слишком быстро. Вот она уже совсем рядом. Мне не видно, что происходит за ней. Вдруг тишину разрывает протяжный крик, который не умолкает даже после того, как повозка уезжает. Я вижу, что нищенка лежит в канаве, но кричит не она. Кричит другая женщина. Она уронила свои пожитки и прикрыла лицо руками, лишившись дара речи. Речи, но не голоса.

– Тише, тише! – говорю я ей, подбегая. Спешно подбираю ее корзину и беру под локоть, чтобы отвести с дороги к ближайшей лавке, а потом возвращаюсь к нищенке.

Вокруг нее начала собираться толпа, но я не вижу, чтобы хоть кто-нибудь опустился на колени рядом с ней и попытался помочь. Пробившись сквозь толпу, я понимаю причину. Ее нога – здоровая нога – раздроблена колесом повозки. Повсюду ярко алеет кровь, а из искалеченной плоти торчит кость. Чтобы отвлечься, я смотрю на разбитый и отброшенный в сторону костыль, к которому тянутся дрожащие пальцы бледной руки нищенки, все в пятнышках грязи. Я присаживаюсь