Читать книгу - "Идеальная дочь - Федерико Аксат"

Камила провозилась с ней целый час. Когда все было готово, она посмотрела на форму с запеканкой и задала себе извечный вопрос: стоило ли тратить столько времени на то, что так быстро исчезнет?

Она положила щедрый кусок запеканки на тарелку и убрала остальное в морозильник. Налила себе вина, включила фильм «Уцелевшая» и с удовольствием поужинала.

Потом немного почитала на диване, пока ее не начало клонить в сон.

Камила вернулась на кухню и помыла посуду. Закончив, она уже знала, что сделает дальше. Она подошла к двери в подвал и открыла ее. Постояла на пороге, пока глаза не привыкли к темноте.

Лестница вела на площадку. Двенадцать ступенек.

Камила вздохнула и сделала первый шаг. Решительно двинулась вперед и довольно легко добралась до площадки. Настолько легко, что почувствовала: сегодня она сможет спуститься до конца.

Чаще всего Камила просто останавливалась на середине лестницы и смотрела в глаза собственным страхам, сколько могла. Вылазки в подвал, как правило, оборачивались неравной борьбой. Вопрос был не в том, упадет ли она на пол, а в том, когда именно.

Лишь изредка Камила ощущала силу, которая позволяла ей сделать невозможное. Дойдя до площадки, она обернулась и посмотрела на серый прямоугольник, через который было видно часть кухни. Представила, как дверь захлопывается, и поспешно отвела взгляд.

После площадки лестница поворачивала под прямым углом. Камила спускалась почти вслепую. Еще двенадцать ступенек.

Она уже не видела двери, но продолжала о ней думать. В ее воображении дверь тоже захлопывалась, и она оказывалась в ловушке.

Когда оставалось не больше четырех ступенек, Камила ощутила боль в груди.

Нет, не боль: невыносимую пустоту. Дверь закрылась – теперь уже по-настоящему, – и ей пришлось схватиться за перила, чтобы не потерять равновесие. Дыхание участилось, превратившись в череду резких свистящих вдохов и выдохов.

«Дверь по-прежнему открыта», – повторяла Камила про себя.

– Дверь по-прежнему открыта, – произнесла она вслух.

Чтобы это проверить, надо вернуться назад. А если она вернется, то больше уже не спустится. По крайней мере, сегодня.

Ступив на пол подвала, Камила почувствовала себя немного лучше. Она стояла неподвижно, пытаясь восстановить дыхание. Слегка сгорбившись, морщась от боли, ждала, когда утихнет страх. Часть сознания упорно думала о двери. Надо забыть о чертовой двери.

Камила включила свет. С легкой улыбкой подошла к одному из стеллажей и посмотрела на деревянный ящик, где хранила семейные воспоминания – фотографии, письма, вырезки из газет. Почти все принадлежало ее бабушке, но были тут и несколько снимков ее матери в молодости. Камила маму не помнила: все, что было с ней связано, хранилось в этом ящике. Она долго смотрела на него и наконец открыла.

44

Когда Камила переехала в Штаты, у нее было две мечты: стать криминальной журналисткой и найти своего отца.

Первая сбылась, а вторая превратилась в кошмар.

Воспоминания о тех годах были далекими и путаными, некоторые казались страшным сном. Особенно по сравнению с детством у бабушки Нины, о котором Камила хранила целую коллекцию ярких и счастливых воспоминаний. Жизнь словно разделилась надвое: до и после того мрачного периода, который до сих пор обладал способностью засасывать ее, как черная дыра.

В те мучительные годы она и познакомилась с Мэделин Паркер, которая уже тогда была выдающимся психиатром. Мэделин не только первой помогла Камиле пережить переезд, но и сыграла важнейшую роль в ее последующих профессиональных достижениях. Камила, потерявшая единственного родного человека в жизни, нуждалась в защите и поддержке, и Мэделин стала для нее главной опорой.

То были короткие, но глубокие отношения. С клиентами Мэделин придерживалась строгих правил. Несколько месяцев она держала Камилу обеими руками, как раненую птицу, а когда та снова была готова в одиночку встретиться с миром, подбросила ее и заставила лететь.

Они больше не виделись. Много лет спустя Камила зашла в здание в самом центре Манхэттена, где проходили их сессии, и узнала от консьержа, что Мэделин несколько месяцев тому назад вышла на пенсию. Камила не раз думала с ней связаться – способов было предостаточно, – но так этого и не сделала. К тому же Мэделин наверняка видела ее по телевизору.

Камила не знала – или забыла, – что у Мэделин есть дочь на несколько лет моложе нее, и зовут ее Кэролайн. Она обнаружила это, просматривая документы, которые принес ей Тим Доэрти во время первого визита.

Мэделин Паркер, женщина, сыгравшая ключевую роль в личном и профессиональном росте Камилы, была бабушкой Софии Холмс. Когда Камила об этом узнала, вопрос, участвовать ли в расследовании, отпал сам собой.

Тиму она не говорила. Не потому, что не доверяла ему, – в этом провинциальном журналисте было что-то искреннее и чистое, – просто рассказать об отношениях с Мэделин означало рассказать и о своем прошлом, а о нем Камила не говорила ни с кем. Ни с Алексом, ни с бывшим мужем, когда их брак еще был похож на бродвейский мюзикл. И уж тем более она не собиралась рассказывать об этом человеку, которого знала от силы месяц.

45

Камила подъехала к дому Холмсов в десять утра в понедельник, через два дня после встречи с Филом у него в офисе. Едва выйдя из машины, она тут же увидела, как из-за угла поворачивает потрепанный «шевроле-малибу» Тима и медленно, с дребезжанием и кряхтением подползает к парковке. Открыв дверь, Тим первым делом наступил в лужу.

– Прости, задержался, – сказал он, стряхивая воду с ботинка. – Моя машина не такая быстрая, как твоя. Кто бы мог подумать.

– Все в порядке, я сама только подъехала.

– Тогда отлично.

Фил, открывший им дверь, смотрел волком. Не то чтобы человек в его положении должен был светиться от радости,