Читать книгу - "Идеальная дочь - Федерико Аксат"

при чем, но именно его Бишоп запомнил как переломный момент. Они не ссорились, ничего такого – просто наступило отдаление, назревавшее уже давно. Тим был одержим баскетболом и тренировался каждую свободную минуту. Играл он действительно отлично, и, помимо тренировок со школьной командой, его пускали к себе старшие ребята. Все шло к тому, что Тим станет великим баскетболистом. Катание на скейте и барабаны только отвлекали его от штрафных или трехочковых до боли в руках.

Бишоп все понимал: его друг – прирожденный спортсмен, а сам он куда охотнее играл на гитаре или рубился в видеоигры, чем носился с мячом. И все же Бишоп рассчитывал, что они с Тимом всегда будут находить точки пересечения; проводить с другом абсолютно все время он не собирался, но иногда видеться хотелось бы.

После митинга все изменилось. Раньше инициативу всегда проявлял Тим: писал Бишопу сообщения или просто заявлялся к нему домой без предупреждения. Тим был очень привязан к другу, считал его слова истиной в последней инстанции и благоговейно их повторял.

Но в последнее время он стал заходить все реже. Сообщений тоже поубавилось. Однажды, после короткой внутренней борьбы, Бишоп позвал друга к себе поиграть в Fortnite. Тот согласился и пришел через полчаса в спортивной форме. Сказал, что потом договорился встретиться с друзьями из нового района, но пару часов посидеть сможет. Даже на протяжении этого времени было видно: мысленно Тим не здесь. Впервые между друзьями возникла неловкость. Когда Тим стал прощаться, Бишоп понял: что-то изменилось бесповоротно – Тиму хотелось уйти. Тим, который раньше часами торчал у Бишопов, стал почти членом семьи и ныл всякий раз, когда приходилось расставаться с лучшим другом, теперь пришел из чувства долга.

Бишоп даже представить не мог, как сильно будет скучать по Тиму.

Он раздумывал, не позвонить ли другу (в глубине души он знал, что не станет), и одновременно пытался осознать суровую правду, которая вскрылась, когда тот отдалился. Бишоп привык чувствовать восхищение со стороны Тима, привык быть образцом для подражания и в душе рассчитывал, что так будет всегда.

Никогда еще Бишоп не чувствовал себя таким одиноким.

С митинга прошло почти полтора месяца, а они с Тимом виделись всего два раза. Бишоп скучал по другу сильнее, чем был готов признать, но звонить ему не собирался. Дело не в гордости, он просто не хотел ни к чему его принуждать. Если Тим сам захочет увидеться – он знает, где найти Бишопа.

В пять часов Бишоп понял: чтобы не сойти с ума от мыслей о том, во что превратится его жизнь без Тима и девочек, надо что-то делать. Искать новых друзей просто нелепо. Во-первых, друзья не рождественские подарки: их не ищут, они сами неожиданно приходят в твою жизнь. А во-вторых, таких друзей, как Дженис, Никки, София и Тим, он не найдет никогда. И это особенно угнетало.

Он вышел из дома, сел на велосипед и покатил куда глаза глядят – по крайней мере, так ему казалось. Через полчаса он очутился перед домом Хобсонов. Он не знал, почему сюда приехал – может быть, по привычке. Делать ему здесь было нечего, кроме как тосковать по навсегда ушедшим временам, когда они с друзьями вместе играли в группе.

До него донеслись звуки электрогитары. Бишоп не удивился; насколько он знал, сейчас в доме Хобсонов жил только Кит. Из чистого любопытства Бишоп слез с велосипеда и пошел на звук к репетиционному залу.

Удивился он, когда к гитаре присоединился бешеный галоп баса. Тум, тум, тум, тум.

Бишоп замер. Не нужно было заглядывать в окно, чтобы понять: это не просто инструмент Дженис. Это сама Дженис.

И действительно, когда Бишоп все-таки заглянул в окно, то увидел брата с сестрой, увлеченно исполняющих какую-то сложную мелодию. Бишоп не знал, сколько прошло времени, прежде чем Дженис подняла голову и увидела его. Бас резко умолк. Тум.

Кит, увлеченно следивший за собственными пальцами, взглянул на Дженис и все понял. Он обернулся к окну и махнул Бишопу рукой, мол, заходи.

Бишоп вошел в репетиционный зал; он бывал здесь сотни раз, но сейчас чувствовал себя чужим.

– Здоро́во, Бишоп, – сказал Кит, поднимаясь. Он поставил гитару на стойку, подошел к Бишопу, и они стукнулись кулаками. – Мне надо на заправку возвращаться. Рад, что ты зашел. Уверен, вам есть что обсудить.

Бишоп прочел между строк: «Пригляди за Дженис, пока я на работе».

– Привет, Бишоп, – с улыбкой сказала Дженис.

Она похудела. И казалась утомленной. Это поразило его больше всего.

С их последней встречи прошло от силы месяца полтора, но Дженис стала выглядеть заметно хуже.

Бишоп сел в кресло напротив подруги. Дженис помедлила и отставила бас.

– Это Кит попросил тебя прийти?

– Нет-нет, – поспешно ответил он. – Я сам не знаю, зачем пришел. Вышел из дома и почему-то оказался здесь. Клянусь.

Дженис кивнула. Казалось, слова Бишопа не вполне ее убедили, но она решила не зацикливаться.

– Я на выходные приехала, – сказала она, – взять одежду и все такое. В понедельник опять уеду к тете.

– А скоро вернешься? Я имею в виду, навсегда.

Дженис вздохнула. Откинулась на спинку кресла и вытянула ноги. Ее юбка задралась, открывая рваные колготки.

– Я вряд ли вернусь. Будет лучше, если я окончу школу в Джексонвилле и куда-нибудь уеду.

– Но…

Дженис жестом остановила его:

– Не трать время, Бишоп. Я все обдумала. Я ведь и так не собиралась оставаться в Хоукмуне всю жизнь. Отец остался и похоронил свою мечту; Кит… ну, он считает, что у него еще есть время. Хотя я так не думаю.

– Ты круче их обоих.

– Глупо повторять ту же историю. Мне надо валить отсюда как можно скорее. В Лос-Анджелес, в Лондон – неважно; куда угодно, где есть место музыке. Понимаешь? Возможно, все это было мне нужно. Знак.

– Дженис, не говори ерунды, – сказал Бишоп, –