Читать книгу - "Убийство в книжном - Анита Дэвисон"

призналась, что открытка принадлежала Лили-Энн. Сначала он был в явном замешательстве, но потом разыграл равнодушие, убеждая меня, что, скорее всего, над Лили-Энн просто подшутили друзья. Но я уверена, что он видел эту карточку раньше. Предположим, что именно об этом Лили-Энн хотела рассказать мне в день своей смерти, а он убил ее, чтобы помешать?

– Довольно радикально, тебе не кажется? – Тетя Вайолет намазала тост малиновым джемом. – Мужчины обычно просто покупают женам драгоценности, чтобы загладить вину. Именно так большинство моих замужних подруг собрали впечатляющие коллекции. – Она съела кусочек тоста. – Я все еще думаю, что ты должна все рассказать инспектору Фарреллу.

– Могу себе представить его реакцию, если передам ему очередную улику, на которую случайно наткнулась. Ах да, и не нашла времени сразу ему рассказать.

– Хм, и правда, звучит не очень хорошо. – Тетушка встала, опираясь руками о стол. – Что ж, тебе решать. Меня пригласили на домашнюю вечеринку, так что вернусь только в понедельник. – Она отдала карточку Ханне. – Если только ты не хочешь, чтобы я осталась?

– Нет, разумеется, нет. Повеселись как следует. Там будет кто-нибудь из моих знакомых?

– Вряд ли. Это мои товарищи по Красному Кресту, с которыми мы давно не виделись. Ладно, мне пора собирать вещи. Хотела попросить Айви, но она, скорее всего, просто откусит мне голову.

Ханна еще раз изучила открытку, но на обратной стороне не было ничего, кроме названия студии, где ее сделали. Откуда же она взялась у Лили-Энн? Слова Кавана о шутке Ханна не принимала в расчет, и он явно знал об открытке больше, чем говорил. Но если предположить, что женщина с фотографии была его любовницей, то он, конечно, не признается в этом.

* * *

Утро воскресенья выдалось пасмурным. Низкое серое небо нависло над рекой, по воде бежали свинцовые волны. Ибисы и камышницы жались к берегу, не отваживаясь выбираться на открытое пространство. Ханна слонялась по дому, наслаждаясь тишиной и одиночеством. Ближе к вечеру небо прояснилось, тучи расползлись, являя просветы чистой синевы, которые мало-помалу сменялись серовато-розовыми сумерками. Стемнело быстро, и Ханна зажгла масляную лампу, мягкий, уютный свет от которой ей нравился больше, чем резкий электрический, и устроила себе чаепитие на одну персону, включающее сэндвичи с утиным яйцом, печенье «Гарибальди» и редкий, по нынешним временам, фруктовый кекс из «Фортнума». Но только она устроилась в своем любимом кресле с «Золотой туфелькой» Ханны Кэтрин Грин, как грубый стук в дверь вынудил ее отложить книгу. Ханна со вздохом встала и спустилась в прихожую, но стук становился все громче.

– Да иду я, иду, потерпите минуточ…

У нее отвисла челюсть от шока при виде Монти, стоявшего на пороге ее дома. Он опирался на дверной косяк, весь сгорбившись, словно старался стать невидимым, то и дело со страхом оглядываясь на дорогу. Ханна же молча пялилась на него, отмечая про себя измятый костюм, бледность и темные круги под глазами. Черные волосы, обычно напомаженные и зачесанные назад, теперь беспорядочно свисали на лоб. Надо думать, последние несколько недель ему было не до посещения парикмахера.

– Ну же, не держи меня на пороге. – Сорвав шляпу, он протиснулся мимо нее и захлопнул дверь пинком с такой силой, что Ханна едва не лишилась ногтя на большом пальце.

Он неуклюже проковылял в гостиную, зацепив тростью дверной косяк.

– Можешь задернуть шторы? Не хочу, чтобы меня кто-то увидел. Полагаю, ты одна, раз автомобиля твоей тети нет у дома. – Он бросил шляпу на пол и плюхнулся в любимое кресло Ханны. – Я бы легко обошелся без того, чтобы Вайолет Эдвардс повалила меня на землю и уселась сверху, дожидаясь, когда приедет полиция.

– Почему ты думаешь, что я этого не сделаю? – вспылила Ханна, и тут же пожалела о своих словах, вспомнив, что Монти вполне мог оказаться убийцей.

– Ты, Ханна? – Он хохотнул. – Ты же девушка.

– Тетя Вайолет тоже девушка.

– Скорее переодетый солдафон, – проворчал он и добавил уже громче: – Было такое чувство, что за мной следили от самой станции. Но нервы у меня сейчас ни к черту, так что, наверное, померещилось.

– Где ты был, Монти? – Он вел себя так же нахально, как и всегда, и Ханна вдруг разозлилась. – Каждый полицейский в Лондоне тебя ищет.

– Думаешь, я не знаю? – Он провел по лицу дрожащими пальцами. – Я все это время проторчал в пансионате на восточном побережье. Отвратительное место. Даже летом ветер с моря режет как нож. У тебя есть что-нибудь выпить?

– Шерри или бренди? – Оставив без внимания упомянутые мимоходом ножи, Ханна подошла к буфету.

– А сама как думаешь? – Он потер лоб рукой. – Мне нужно что-то покрепче «Амонтильядо».

– Зачем ты здесь? – спросила Ханна, сосредоточенно наливая в хрустальный бокал изрядную порцию лучшего тетушкиного «Наполеона». Вручив его Монти, она присела на подлокотник дивана напротив.

– Мне нужна твоя помощь. – Он сделал глоток бренди и содрогнулся. – Хочу, чтобы ты сказала полиции, что я не убивал Лили-Энн. Да, я ограбил их дом, но ее пальцем не трогал.

«Значит, Каван был прав. По крайней мере в том, что касается ограбления».

– Почему Лили-Энн защищала тебя? – Ханна, не спрашивая, снова наполнила его бокал на три четверти. Монти выглядел так, будто ему это необходимо. – Я бы скорее подумала, что Лили-Энн ухватится за возможность добавить тебе неприятностей. Вы двое всегда были как кошка с собакой.

– Она убедила Кавана сказать полиции, что это ошибка. – Монти сделал паузу, чтобы глотнуть еще бренди. – Но взамен я должен был кое-что сделать для нее.

– Лили-Энн тебя шантажировала? – Ханна снова опустилась на подлокотник дивана. – Чего она от тебя хотела?

– Неважно, но именно поэтому я никогда бы не смог убить ее. Если бы не Лили-Энн, меня бы уже посадили в тюрьму. – Прижимая бокал к груди, он подошел к окну и устремил взгляд на темную улицу сквозь щель в занавесках. – Поверь мне. Может быть, я натворил в жизни немало дурного, но я никого не убивал. – Он взъерошил волосы на затылке. – Послушай, Ханна, я хотел извиниться за то, что произошло на днях в магазине.

– Это был ты? – Ханна сдвинула брови.

Конечно нет. Мужчина, ударивший ее дверью, не хромал.