Читать книгу - "Тени во времени - Джули МакЭлвен"

Кендра ухмыльнулась.

— Думаю, это можно устроить.

— Она оказалась совсем не такой, как я представлял, — тихо признался Алек. Он стоял у камина, мрачно всматриваясь в догорающий огонь. Ранее он налил себе немного виски и теперь пригубил напиток.

Кендра взглянула на него.

— А какой ты её представлял?

Он пожал широкими плечами.

— Сам не знаю. Пожалуй, менее располагающей к себе.

— То есть менее привлекательной, — сухо уточнила Кендра.

Алек повернулся к ней, белые зубы сверкнули в озорной улыбке.

— А она привлекательна?

Кендра рассмеялась.

— Когда ты снова поедешь в Кукем? — спросила Ребекка, складывая пастель обратно в коробку.

— Пока не знаю. Констебль Лич полагает, что дознание состоится завтра. А я лишь начала опрашивать людей. — Она посмотрела на грифельную доску, на которой пока почти ничего не было написано. — Надо составить заметки, восстановить хронологию событий. Мне необходимо систематизировать факты и действовать по процедуре.

Алек поставил пустой стакан и поднял коробку с пастелью Ребекки.

— Тогда не станем тебе мешать. Бекка, я отвезу тебя домой.

Ребекка посмотрела на них обоих.

— Я пожелаю герцогу доброго вечера и встречу тебя внизу, Сатклифф, — беззаботно сказала она и вышла.

Алек улыбнулся, прижал коробку с пастелью под мышкой и подошёл к Кендре.

— Постарайся не просидеть здесь всю ночь, — пробормотал он. Поднял руку, провёл пальцем по линии её подбородка, затем наклонился и коснулся её губ своими — сперва легко, а потом так глубоко, что пальцы у неё на ногах невольно поджались. — Тебе нужно отдохнуть, — прошептал он, выпрямляясь.

Кендра молча смотрела ему вслед. Даже через целую минуту после его ухода пальцы на ногах всё ещё не желали распрямляться.

Глава 16

Кендре нужно было составить записи, может быть, ещё раз просмотреть бумаги Паско из коттеджа, но сосредоточиться никак не удавалось. Дважды она ловила себя на том, что стоит перед грифельной доской, бессмысленно уставившись в пустоту, а мысли уносятся в гостиную, где сейчас находились герцог, леди Этвуд и Карлотта.

Интересно, умеет ли Карлотта играть на фортепиано? Возможно, прямо сейчас она развлекает герцога и его сестру «Лунной сонатой» Бетховена. А может, они играют в карты или в кости. Оба занятия были популярны, когда семья предпочитала провести вечер дома, вместо того чтобы отправиться на бесконечные балы, праздники и салоны лондонской знати.

Семья. От этого слова желудок Кендры свело, как от испорченного мяса. Если Карлотта действительно Шарлотта, значит, они настоящая семья. А посторонняя здесь — она.

Чёрт возьми! Об этом нельзя думать. И уж тем более не стоит вспоминать, что в любой другой вечер герцог сидел бы рядом с ней в кабинете, попыхивая трубкой или потягивая бренди, пока она рассказывала ему о ходе расследования. Только теперь Кендра поняла, как много это для неё значило, как ей нравилось обсуждать с ним догадки и возможности. И насколько она привыкла полагаться на его взгляд на вещи.

Раздосадованная на себя, она принялась мерить комнату шагами. Разумеется, герцог проводит вечер с Карлоттой. Это ещё не значит, что он поверил в её рассказ о том, будто она его дочь.

Перестань об этом думать.

Повертев в пальцах кусочек грифеля, Кендра подошла к одному из окон. Тонкие дневные облака разошлись, открыв лоскутки ночного неба. Мерцали звёзды. Луна была не полной, но её света хватало, чтобы серебром очертить деревья в парке через дорогу и груды кирпича и досок на соседней стройке. Кендра вспомнила утреннюю мысль: Лондон меняется буквально у неё на глазах.

Через три месяца исполнится год с её появления здесь. Она запрокинула голову, глядя на луну. В ту ночь, когда Кендра оказалась в девятнадцатом веке, тоже было полнолуние. Она предполагала, что открытие временного вихря каким-то образом связано с луной, подобно тому как её притяжение влияет на приливы и отливы. Конечно, теория была идиотской, но тогда Кендра пребывала в отчаянии. Месяц спустя она решила её проверить: поднялась по каменным ступеням к скрытой лестнице и ждала, что червоточина раскроется и перенесёт её обратно в собственное время.

Даже тогда она понимала, на какой риск идёт. Её могло забросить в любую эпоху. Никаких гарантий не существовало. И теперь она знала это лучше, чем когда-либо.

Вдруг разозлившись на себя — в двадцать первом веке она никогда не была такой чертовски сентиментальной, — Кендра резко отвернулась от окна. Сосредоточься. Что бы ни происходило сейчас в гостиной между герцогом и Карлоттой, мёртв был Джереми Паско. Именно он заслуживал её внимания. Он заслуживал справедливости.

Она решительно подошла к доске. Хронология. Начать следовало с неё. Стопроцентной уверенности быть не могло, но Кендра полагала, что Паско убили в субботу после полудня, а не в воскресенье. В тот день он ушёл с пивоварни в два или в половине третьего. Надо будет самой пройти от пивоварни до его дома, но едва ли путь занимал больше пятнадцати минут. Дома он положил в сумку хлеб, сыр и нож. Соседка видела, как он вышел около трёх.

Сколько времени требовалось, чтобы пройти от его дома до коттеджа на земле сквайра Преббла? Они ехали туда минут двадцать, а затем ещё шли пешком, но ведь не знали дороги. Пешком можно срезать путь там, где не проехать двуколке. К четырём он вполне мог уже быть в коттедже.

А дальше? Миссис Гейвенстон признала, что он уходил с пивоварни расстроенным, и соседка заметила у него дурное настроение.

Кендра закрыла глаза и мысленно восстановила место преступления. Паско заварил чай, разложил хлеб и сыр. Она вспомнила, как миссис Паско предложила гостям чай после того, как услышала об убийстве сына. Так люди и поступают, когда потрясены. Цепляются за повседневные, привычные ритуалы.

Итак, Паско развёл огонь в плите, чтобы вскипятить воду для чая, а вероятно, и в камине, поскольку даже днём было холодно. Потом сел, чтобы погрузиться в стихи.

Она взглянула на дорожный писательский сундучок, который Алек оставил на приставном столике. Открыла его, достала несколько листов и разложила их на герцогском столе. Она рассматривала не слова, а злые, яростные росчерки, перечёркивавшие бумагу. Может, Паско уже был взбешён и вымещал злость на рукописях? Или это обычное отчаяние поэта, который никак не мог выразить то, что хотел?

Если верно первое, значит, миссис Гейвенстон солгала. Она преуменьшила значение ссоры, почти отмахнулась от неё. Но если Паско настолько разъярился, что принялся исчерчивать листы пером, то в конфликте явно было больше, чем женщина пожелала рассказать.

Кендра снова повертела грифель, размышляя об этом. Судя по всему, что они узнали, Паско был добрым и уравновешенным человеком. Даже если миссис Гейвенстон говорила правду и они спорили из-за