Читать книгу - "Казанский мститель - Евгений Евгеньевич Сухов"

Коркия же имел по Табели о рангах чин седьмого класса, подпадал своими действиями под категорию особо тяжких должностных преступлений и тем самым со всеми потрохами оказывался под юрисдикцией Судебной палаты.

Когда Иван Федорович вошел в кабинет старшего председателя Казанской Судебной палаты тайного советника Дмитрия Ефимовича Рынкевича, там, помимо него, находился лысоватый человек годов под шестьдесят, с густыми поседевшими кружевными бакенбардами в половину щек.

— Знакомьтесь: секретарь Судебной палаты и председатель Окружного суда действительный статский советник Сергей Викторович Дьяченко, — представил Дмитрий Ефимович Воловцову человека с густыми бакенбардами. Присутствие председателя Окружного суда было весьма кстати. Иван Федорович пожал действительному статскому советнику руку и изложил обоим «их превосходительствам» цель своего визита.

— А вы всецело уверены в наличии самого события преступления? — выслушав судебного следователя, спросил тайный советник Рынкевич.

— Уверен, ваше превосходительство, — ответил Воловцов. — Я располагаю необходимыми данными для возбуждения следственного дела по отношению к подполковнику Коркии.

— Ну, коли так, не смею вам мешать, — заключил старший председатель Казанской Судебной палаты. — Разве что попрошу держать меня в курсе ваших дел, — добавил Рынкевич.

— Непременно, — пообещал Иван Федорович и попрощался с «их превосходительствами».

Когда он вышел из кабинета, Дмитрий Ефимович посмотрел на Сергея Викторовича и произнес:

— А мы-то как прохлопали этого подполковника? Ведь были же сигналы со стороны Казенной палаты…

Дьяченко на его выраженное им недоумение пожал плечами и раздумчиво промолвил:

— Ну вот, как-то прохлопали… А хваткий этот судебный следователь… Как его?

— Воловцов, — подсказал председателю Окружного суда тайный советник Рынкевич.

— Вот-вот, Воловцов, — закончил фразу Дьяченко, думая о чем-то своем.

* * *

Еще через час Иван Федорович возбудил следственное дело против товарища управляющего Казенным пороховым заводом подполковника Ираклия Георгиевича Коркии по статье триста восемьдесят третьей «Уложения о наказаниях уголовных и исправительных» в последней, четвертой их редакции от 1885 года. Статья эта как раз «определяла преступными действия должностного лица, которому вверены в том числе казенные денежные суммы, по их расходованию на собственные нужды, их присвоению или растрате». И обозначала серьезную меру ответственности за данное преступное деяние.

После того как следственное дело было возбуждено и Воловцов дал поручение полицейским надзирателям Громыхайло и Ступину задержать подполковника Коркию, он, глянув на вытянувшиеся лица полицейских, добавил:

— Лучше всего в собственной квартире. Нам вся эта шумиха без надобности. А потом приведите его в Казанское городское полицейское управление.

Задание для полицейских нижних чинов было непривычным. Шутка ли, задержать целого подполковника, а потом еще и спровадить под арест.

Однако приказы не обсуждаются. Оба полицейских надзирателя исполнили его точно и предельно аккуратно, ибо иначе поступать с господином, имеющим чин седьмого класса, было бы неуместно.

Правда, поначалу вышла загвоздка, — подполковник отказывался подчиняться, даже попытался выставить полицейских взашей, грозил спустить на них дворовых собак, грозил им увольнением, а когда Громыхайло взял его под локоток, чтобы вывести наконец из квартиры, Коркия попытался сопротивляться, что было его большой ошибкой. Но подобное с Громыхайло никогда не проходило. Не прошло и сейчас. Ферапонт Ильич просто схватил подполковника в охапку и вынес из квартиры. После чего Коркия как-то сразу сник и попросил разрешения одеться:

— Зима все-таки, — заявил он, хотя на дворе уже стоял март.

Одевшись, подполковник вышел уже самостоятельно и последовал вместе с полицейскими надзирателями — впереди шел Ступин, затем уныло плелся Коркия, за ним, высоко подняв подбородок, ступал Громыхайло — в полицейское управление, благо квартира подполковника находилась недалече. Ираклию Георгиевичу было стыдно вот так идти меж двух полицейских, поскольку прохожие, пусть и немногочисленные, догадывались, что полицейские надзиратели ведут арестованного. С другой стороны, не воруй и не присваивай казенных средств, на какой бы «хлебной» должности ни находился. И тогда никто не поведет тебя на глазах городских обывателей в полицейское управление на допрос…

В допросной комнате, куда привели крепко нашкодившего подполковника, уже находился судебный следователь Воловцов. Он представился подполковнику, предложил Ираклию Георгиевичу присесть напротив и начал задавать крайне неудобные для задержанного офицера вопросы. Судя по ним, судебный следователь, сидевший напротив Ираклия Георгиевича, знал все (или почти все) финансовые проделки с казенными деньгами товарища управляющего Казенным Пороховым заводом. И эти глубокие познания крайне удручали господина подполковника, делая его практически беззащитным перед взором и словами дотошного судебного следователя.

— У вас остаются два пути, — продолжал Иван Федорович голосом, исключающим для Коркии всяческие надежды на возможное снисхождение. — Либо вы возвращаете все незаконно присвоенные вами деньги и тем самым избегаете уголовного преследования, правда, из службы будете исключены без права восстановления, — добавил коллежский советник Воловцов. — Либо если не пожелаете или сочтете невозможным возврат похищенных вами денег, то получаете два года тюрьмы и ссылку в Тобольскую губернию на срок, который установит суд. Так гласит статья триста восемьдесят третья «Уложения о наказаниях уголовных и исправительных».

— Да где ж я столько денег возьму? — в отчаянии воздел к потолку руки подполковник Коркия.

— А какую сумму вы имеете в виду? — поинтересовался Иван Федорович как бы мимоходом.

— Ну… где-то около сорока тысяч, — ответил товарищ управляющего Казенным пороховым заводом и уверенно посмотрел на Воловцова.

— По моим подсчетам, и это доказывается документально, вами израсходовано, скажем так, не по назначению более ста семидесяти тысяч рублей. На самом деле, — голос судебного следователя посуровел и сделался будто металлическим, — сумма самовольно присвоенных и растраченных вами денег намного больше. Убитый помощник асессора Губернской казенной палаты коллежский регистратор Ефим Феоктистович Кержаков просто не успел довести дело до конца…

Сказав это, Воловцов буквально впился взором в лицо подполковника, и от глаз Ивана Федоровича не ускользнуло, что, когда он говорил последнюю фразу, по лицу Ираклия Георгиевича пробежала тень.

— И соглашусь, такую сумму отдать вам будет трудновато, а скорее практически невозможно, — закончил коллежский советник Воловцов.

— И что же мне теперь делать? — с надеждой посмотрел на Ивана Федоровича подполковник Коркия.

— У вас имеется только один выход, — опять с густыми металлическими нотками в голосе произнес судебный следователь. — Только один, — повторил он.

— Какой же? — быстро взглянул на Воловцова товарищ управляющего Пороховым заводом. И его взгляд без всякой натяжки можно было бы назвать умоляющим.

— Согласно статье триста восемьдесят третьей «Уложения о наказаниях уголовных и исправительных», — начал судебный следователь, — если расхититель денежных средств не возвращает их после открытия злоупотребления, то, помимо лишения всех прав и преимуществ, он приговаривается «к ссылке в Томскую или Тобольскую губернии с заключением от одного года до двух лет…». Не приходилось вам интересоваться этой статьей данного закона? — с большим любопытством глянул на поникшего подполковника коллежский советник Воловцов.

— Н-нет, — пролепетал некогда бравый и