Читать книгу - "Казанский мститель - Евгений Евгеньевич Сухов"

Итак, следствие возвращается в самое начало. Долгий и обстоятельный допрос товарища управляющего Казенным Пороховым заводом подполковника Коркии ожидаемых результатов не принес. Хотя в лице молодого господина в бобровой шубе, выступающего в роли посредника, появилась тонюсенькая, но ниточка. Она может либо порваться, либо привести к стрелку.

Следовало опросить директора заводской конно-действующей фабрики по вымочке порохов Алексея Илларионовича Угрюмого, который, по показаниям полковника Коркии, вполне мог видеть этого господина.

Что ж, побеседовать с ним определенно стоило…

Глава 10

Где искать широкоскулого

Алексей Илларионович Угрюмый вполне оправдывал свою фамилию. Похоже, правы были древние китайцы, шумеры и парочка российских философов-исследователей конца девятнадцатого века, полагавшие, что имя и фамилия в какой-то мере предопределяют черты личности человека, его характер и, как следствие, его судьбу.

Алексей Илларионович был человеком спокойным и уравновешенным. И даже будучи студентом Промышленного училища, не уподоблялся прочим студентам: не пил вино полными стаканами в винном подвальчике неподалеку от Воскресенской церкви (весьма популярное местечко среди студентов всех вузов), не дебоширил, будучи подшофе, и не являлся частым клиентом Первой полицейской части. Даже не посещал дешевые дома терпимости в Мокрой слободе, где за два пятиалтынных и даже за двугривенный можно было получить разовое телесное удовлетворение.

С лица Алексея Угрюмого почти никогда не сходило пасмурное выражение. И даже когда он улыбался, что случалось нечасто, глаза его сохраняли какое-то безотрадное выражение. Как будто жизнь приносила ему нескончаемые беды и страдания. Так что это не случайно, что к началу двадцатого века все фабрики и технические мастерские Казенного порохового завода получили механические двигатели, а его фабрика по вымочке порохов так и продолжала оставаться — единственная на всем заводе — на конной тяге. Выходило, что радоваться Алексею Илларионовичу и правда особенно было нечему.

Когда к Угрюмому на квартиру в один из мартовских вечеров заявился судебный следователь по особо важным делам коллежский советник Иван Федорович Воловцов (именно так он и представился по всей форме), Алексей Илларионович удивления своего никак не выказал. Не удивился он и даже тогда, когда незваный гость в форменной шинели из мериносовой шерсти заявил, что он, Алексей Илларионович Угрюмый, является свидетелем по делу об убийстве помощника асессора Губернской казенной палаты коллежского регистратора Ефима Феоктистовича Кержакова.

Насупленно глянув на вошедшего, Алексей Иллиарионович лишь только молвил:

— А не смущает ли вас, что я этого Ефима Феоктистовича Кержакова не знаю? И вообще услышал о нем впервые только от вас. А уже являюсь свидетелем по уголовному делу. Как это понимать?

— Я вижу, Алексей Илларионович, вы не очень рады моему визиту? — заметил Иван Федорович, оглядывая скорбную фигуру директора фабрики по вымочке порохов, работающей на конной тяге, — и это в двадцатом-то веке!

— Ну что вы, — с едва уловимой ноткой вежливости произнес господин Угрюмый. — Сугубо вы здесь ни при чем. Просто ко мне мало кто заходит. Да и я, честно признаться, нежданных визитеров не шибко жалую. Ведь ничего доброго от таковых ожидать и не приходится.

— Простите великодушно, — едва не шаркнул ножкой (выражая таким образом иронию, разумеется) судебный следователь. — Я к вам совсем ненадолго. Просто задам вам несколько вопросов и уйду… Возможно, что больше вы меня никогда и не увидите.

— Хорошо, задавайте, — великодушно разрешил Алексей Илларионович и уставился унылым взором на незваного гостя.

— Припомните, пожалуйста, декабрь прошлого года, — попросил Воловцов. — Припомнили?

— На память покуда не жалуюсь, — таков был ответ господина Угрюмого.

— А теперь вспомните, будьте уж так любезны, вечер пятницы восемнадцатого декабря прошлого года, — вкрадчиво промолвил Иван Федорович и внимательно посмотрел на собеседника.

— Вспомнил, и что? Дрянь была погода! Ветер и снег.

— Вы видели в упомянутый вечер на площади Порохового завода товарища управляющего подполковника Коркию, беседующего с неким господином в бобровой шубе?

— Ах, вот вы о чем. Да, видел, — прозвучал равнодушный ответ, заставивший судебного следователя насторожиться и сделаться предельно внимательным к ответам собеседника.

— Сможете описать того господина в бобровой шубе? — задал новый вопрос судебный следователь Воловцов.

— Среднего росточка, — припоминая, начал отвечать на вопрос незваного гостя Алексей Илларионович. — Молодой. Телосложение у него обыкновенное: он не худой и не толстый. Волосом рыжеват, но не так, чтобы сильно ярко. Широкоскул…

— Как вы сказали? — заинтересованно переспросил Угрюмого Иван Федорович, услышав новую информацию.

— Широкоскул, — повторил Алексей Илларионович. И добавил, поясняя: — Скулы у него широкие, но приятность лица не портят.

— А лицо, стало быть, приятное? — задал уточняющий вопрос Воловцов.

— Да, он весьма симпатичный малый, — кивнул Угрюмый. — Такие должны нравиться барышням.

— Это все, что вы смогли разглядеть? Может, еще что-то вспомните?

— Вспомню, — последовал ответ. — Еще у него нос с горбинкой. Легкой такой, не бросающейся в глаза…

После этого Алексей Илларионович замолчал и выжидающе уставился на Ивана Федоровича.

— Это все? — спросил Воловцов.

— Все, — уверенно ответил Угрюмый.

— А раньше, до его встречи с подполковником Коркией, вы этого господина не встречали? — задал обязательный вопрос судебный следователь.

— Нет, раньше не видел, — изрек хозяин квартиры, и лицо его по-прежнему оставалось непроницаемо-хмурым.

— Благодарю и извините за беспокойство, — промолвил Иван Федорович и направился к выходу.

— Я видел того господина после… — негромко произнес Алексей Илларионович уже в спину удаляющемуся Воловцову.

— Где, когда? — резко обернулся судебный следователь и устремил острый взор в желтовато-хмурое лицо Угрюмого. Если бы сейчас кто-нибудь наблюдал его со стороны, желательно из охотничьей братии, то непременно сравнил бы его с легавой, каким-нибудь сеттер-гордоном, сделавшим стойку на пернатую дичь…

— Я видел его на прошлой неделе выходящим из подъезда меблированных комнат под названием «Волга», что на Малой Лядской неподалеку от пересечения с улицей Пушкина, — изрек Алексей Илларионович.

— Он что, тамошний постоялец? — скорее самому себе задал вопрос Иван Федорович.

— Не могу знать. Может, постоялец, а может, и нет. Мне-то оно без надобности, — несколько удивленно глянул на вечернего гостя директор последней на Пороховом заводе фабрики на конной тяге. И правда, откуда ему, постороннему для господина в бобровой шубе человеку, знать, постоялец ли он меблированных нумеров «Волга» или так, в гости к кому-нибудь заходил чайку попить?

— Еще что можете сказать? — совершенно иными глазами глянул на хозяина квартиры судебный следователь Воловцов. Теперь господин Угрюмый перестал казаться ему букой и весьма неприятным человеком, иметь знакомство с которым скорее наказание, нежели приятность. Напротив, Алексей Илларионович сделался для Ивана Федоровича весьма симпатичным господином, с которым, как оказалось, приятно вести беседу. И кто бы мог подумать, что человек с таким неприветливым взглядом окажется таким внимательным.

— Больше ничего, — ответил «весьма симпатичный господин».

Воловцов