Читать книгу - "Шепот кружевных берез - Людмила Мартова"

я, сам не ожидая от себя такого, вдруг шагнул вперед, уткнулся ей в живот и отчаянно заревел.

– Малыш? – спросила она с недоверчивым узнаванием. – Ты как здесь? Господи, вырос-то как. Заходи, заходи, сейчас будем чай с пирожными пить.

Да, бабушка Сильвестровна говорила, что они отправляли Мышонка за пирожными. В отличие о матери, он совершенно мне не обрадовался. Дернул плечом, мол, проходи. Пока Мария Сергеевна накрывала на стол на кухне, мы расположились в его комнате, где на кровати сиротливо валялась скрипка. Оба молчали.

– Уезжаете? – спросил я, чтобы нарушить это тягостное молчание.

– Да. Через две недели, как школа закончится.

– Куда? – Мысль, что я больше никогда их не увижу, показалась мне совершенно дикой.

Той идеальной семьи, что я придумал пять лет назад, уже не было, да и вообще, возможно, она существовала только в моем воображении, но я по-прежнему считал ее своей.

– На Дальний Восток. Глушь несусветная. Какой-то маленький гарнизон в ста километрах от человеческого жилья. Этого туда переводят командиром части.

В слово «этого» он вложил все свое отношение к новому мужу своей матери, и, признаться, еще не видя этого чувака, я это отношение разделял.

– А работа? – спросил я. – Тетя Маша же врач, где она там будет работать?

Мария Сергеевна, я знал, работала в психиатрическом диспансере. Не может же в удаленном гарнизоне быть психушка.

– Она говорит, что все равно в ближайшее время не сможет работать. А там видно будет.

– Не сможет работать? Почему?

Я вдруг испугался, что тетя Маша серьезно больна.

– Потому что она ждет ребенка. От этого.

Я, наверное, и сам не понимал, почему именно на этих словах меня захлестнула жгучая обида. Чувство предательства было таким острым, что я практически не мог дышать. Тетя Маша обманула меня, не приехала за мной, не забрала из детдома. Овдовев, она просто снова вышла замуж и сейчас уезжает в новую жизнь, в котором есть место кому угодно, только не мне. Она променяла меня на нового ребенка!

Я вскочил с кровати, чтобы опрометью убежать прочь из этого чужого дома.

– Мальчики, идите пить чай, все готово, – послышался мелодичный голос Марии Сергеевны, и я остался.

За столом в гостиной по-хозяйски расположился мужик в спортивном костюме. От душившей меня ненависти я не рассмотрел его как следует. Он же, окинув меня безразличным взглядом, снова вернулся к газете, которую читал, не забывая уминать лежащие на тарелке пирожные и прихлебывать чай из большой пузатой чашки.

– Это что за тип? – спросил он у Марии Сергеевны, как будто меня и не было в комнате. – Я его раньше никогда не видел.

– Малыш учился с Мышонком в одном классе. Давно, – коротко объяснила тетя Маша.

– А потом что? Переехал?

– А потом у меня умерла мама, и я живу в детдоме в деревне Рощино. Это в ста восьмидесяти километрах от Тулы, поэтому и не приезжал, – скрипящим от ненависти голосом ответил я.

В этом мужике мне не нравилось все, и в первую очередь, как он по-хозяйски прикасался к тете Маше. Та выглядела как всегда, только немного пополнела, видимо, в связи с беременностью. То, что она в положении, было еще совсем незаметно. Ну, или я просто плохо разбирался в таких вопросах. Чего взять с десятилетнего мальчишки.

– Понятно. Детдомовский. – Мужик отложил газету и потянулся еще за одним пирожным.

Мышонок отодвинул тарелку.

– Мама, ешь, я тебе купил.

– Да-да, конечно.

Мария Сергеевна налила себе чаю и уселась наконец за стол, взяла с тарелки шоколадный эклер, другой протянула мне, улыбнулась ласково нам обоим. Мне и сыну. Она часто раньше так улыбалась, но сейчас, несмотря на эту улыбку, я знал, что потерял ее навсегда.

Я откусил кусочек эклера, показавшегося мне сладким до приторности. Два года назад я при виде такого пирожного, наверное, немножко сошел бы с ума от счастья, сейчас кусок в прямом смысле слова не лез мне в горло, и я давился этим эклером, запихивая его в себя.

– Слушай, незваный гость, а ты ничего тут у нас не украдешь? А то я вас, детдомовских, знаю.

Эти слова прозвучали с издевкой, и дальше я уже ничего не слышал, провалившись в какое-то полное беспамятство. Ярость, поднявшаяся внутри, была последним, что я помнил. Когда я очнулся, то первым делом увидел белый потолок, посредине которого висел какой-то безликий плоский плафон. В квартире Марии Сергеевны таких не видел, там в гостиной имелась большая хрустальная люстра с подвесками, явно старинная, а в комнате Мышонка мягкий абажур из искусственного меха, ярко-желтый, напоминающий цыпленка.

Может быть, я на кухне? Нет, кухня исключалась, потому что там не было кровати, а я лежал именно на кровати, причем гораздо более удобной, чем в детдоме. Тогда где я? Я перевел глаза, и они остановились на встревоженном лице Лесника.

– Фу ты, напугал, – услышал я его голос.

Он доносился до меня словно издалека или через вату. Во рту у меня было так сухо, что любое движение языка причиняло боль. Сердце стучало в груди, даже не стучало, а тарахтело, как неисправный мотор, я попытался встать, но голова кружилась, а еще болела. Свет резал глаза, и я закрыл их, потому что смотреть вокруг было совершенно невыносимо.

– Ну что, пришел в себя? – Я услышал еще один, незнакомый мужской голос, но открыть глаза не смог. – Вот и хорошо. Что с тобой случилось, помнишь?

Я честно попытался ответить на этот вопрос. Последнее, что я помнил, это то, как я ем пирожное, а отвратительный муж Марии Сергеевны задает мне свои гнусные вопросы. Про это мне рассказывать совсем не хотелось, поэтому я замотал головой.

– Мальчишка явно надышался угарным газом. Надо убедиться, что нет последствий, – все так же встревоженно сказал Лесник.

Надышался угарным газом? Значит, где-то был пожар?

– Да не мог он ничем надышаться, его и в квартире-то не было. – Второй голос звучал сердито, и я все-таки разлепил глаза. – Ух ты, зрачки-то какие… Надо бы проверить.

– Надо, так проверяйте, – теперь Лесник явно рассердился. – Только