Читать книгу - "Шепот кружевных берез - Людмила Мартова"

– Мне нужно в центральный архив, – сказал он. – А потом у нас в программе парк аттракционов и мороженое. Пойдет?

– Легко, – согласился я. – Только можно я в архив с вами не пойду, а лучше, пока вы заняты, съезжу к своему старому дому? Ну, туда, где я раньше жил. Ребят хочется повидать. Я же с ними дружил.

Если я и кривил душой, то только самую малость.

– Друзья? – Лесник нахмурился, словно ему не по-нравилось мое желание вернуться в прошлое. – Ладно, я не против. Только две просьбы. Быть внимательным и осторожным. Это раз. И прийти в условленное место точно в назначенное время. Это два. Ты помни, что я за тебя отвечаю.

– Я вас не подведу, – горячо пообещал я.

– Верю, но адрес продиктуй на всякий случай.

Нужный мне дом располагался недалеко от вокзала, поэтому я оказался там через пятнадцать минут после того, как расстался с Лесником. В свой старый двор я даже не пошел. Сразу направился к дому, где жила Мария Сергеевна, и первой, кого я увидел, оказалась, разумеется, бабушка Сильвестровна.

Странно, но за два прошедших года она совершенно не изменилась. Невысокая, сухонькая, с прямой спиной, она сидела на все той же лавочке у подъезда, сложив узловатые руки с выступающими синими венами, а рядом лежала ее старенькая сумочка из потрескавшегося кожзама, в которой она держала вязание и ключи от квартиры. Седые волосы аккуратно собраны в строгий пучок, лицо, покрытое сетью мелких морщинок, похожих на растрескавшийся бетон, выцветшие светлые глаза, оставшиеся, несмотря на время, живыми и внимательными.

Даже одежда на ней была та же самая: темно-синяя шерстяная юбка со слегка потертым подолом, светлая блузка с мелким цветочным узором и поверх нее вязаная кофта непонятного цвета. Я даже засмеялся от радости при виде ее.

– Здравствуйте! – прокричал я издали.

Еще более странно, что она тоже сразу меня узнала, хотя за прошедшие два года я изменился довольно сильно.

– Ой, здравствуй, внучок, – радостно пропела она, обнажая беззубые десны.

Ее вставная челюсть, видимо, осталась дома, в стакане у кровати, который я не раз видел, когда вытирал пыль. Она засунула руку в карман кофты, пошурудила там и извлекла на свет божий конфету, которую всегда давала мне раньше. Я снова почувствовал себя пятилетним.

Так странно, в моей памяти она осталась бабушкой Сильвестровной, хотя у нее было имя и я наверняка его знал. Обращался же я к ней как-то на протяжении тех месяцев, что помогал ей по хозяйству. В тот майский день я поблагодарил за конфету и спросил, не надо ли сходить в магазин.

– Не за деньги, просто так, – торопливо добавил я.

– А что ж, и сходи, – кивнула она и полезла в сумку за кошельком. – На, держи денежку. Купи мне молока, кефира, творогу пачку, яиц десяток, булку мягкую и на сдачу себе шоколадку.

– Я мигом, – пообещал я. – А вы не знаете, Мария Сергеевна дома?

– Маша-то, – Сильвестровна поджала губы, из чего я сделал вывод, что Марией Сергеевной она недовольна. – А куда ей деться. И она дома, и хахаль ейный, и мальчонка. Тот недавно пришел. Пирожные принес. Ой, бедося растет, хоть и на скрипке играет. Оно и понятно, безотцовщина. Чего с его взять.

Признаться, я мало что понял. То, что Мышонок ходил в музыкальную школу, для меня не новость. Правда, два года назад о скрипке речи не шло, только о фортепиано, но мало ли, что изменилось. А вот слово «безотцовщина» по отношению к Мышонку звучало странно. У него, в отличие от меня, отец был. Правда, и на моей памяти он частенько, как человек военный, уезжал в командировки.

– Так ведь убили его, отца-то, – пояснила Сильвестровна, когда я задал вопрос, что она имеет в виду. – Вот твоя мамаша померла летом?

– Да, в июле, – кивнул я, внутренне помертвев от ужасающей информации.

– Ну вот, а муж Машки погиб в конце августа. Он же в Чечне служил, муж-то. Уж как она убивалась, как плакала. А год прошел, и начал к ней другой хаживать. Тоже военный. То ли служил он с ее мужем вместе, то ли что еще. Только сейчас уезжают они. Учебный год заканчивают и уезжают.

– Куда уезжают? – спросил я.

Все это время я втайне надеялся, что тетя Маша выполнит свое обещание. И вот сейчас эта надежда рухнула окончательно. Она не приехала за мной сразу, потому что похоронила мужа и осталась с ребенком одна. Куда ей было брать еще одного. А сейчас она снова вышла замуж и навсегда уезжает из Тулы. Мышонка она, разумеется, берет с собой, а про меня даже не вспомнит больше никогда.

От неизбывного горя у меня защипало глаза. Нет, гордый Волк не мог расплакаться перед Сильвестровной, поэтому я сделал максимально возможный независимый вид и помчался в магазин. Когда я расплачивался за покупки, у меня сильно тряслись руки. Подумав, я вместо положенной мне шоколадки купил у продавщицы пачку сигарет, самых дешевых, и коробок спичек, соврав, что меня попросил об этом отец. То ли врал я убедительно, то ли ей было все равно, но сигареты и спички мне продали, и я суну их в карман.

Мои друзья по детдому, разумеется, курили, а я, хоть и пробовал вместе со всеми, но так и не пристрастился к этому делу. Мне не нравился вкус дешевых папирос, и першение в горле тоже не прельщало, да и сухость во рту. Но сейчас я был полон решимости покурить, чтобы сбросить копившееся внутри напряжение.

Вернувшись во двор, я вручил Сильвестровне пакет с ее продуктами.

– Зайдем ко мне, я тебя покормлю. Ты ж голодный, поди? – спросила меня добрая старушка.

Я покачал головой. Есть мне не хотелось, к тому же время, отведенное Лесником, подходило к концу, а я вдруг понял, что должен напоследок увидеть Марию Сергеевну и посмотреть ей в глаза.

– Нет, у меня дела, – сказал я независимым голосом.

– Ну иди-иди, – вздохнула Сильвестровна.

Я зашел в знакомый до мелочей подъезд, поднялся на третий, самый верхний этаж, позвонил в звонок. Дверь открылась, на пороге стояла тетя Маша, и