Читать книгу - "Шепот кружевных берез - Людмила Мартова"

Мои повседневные будни вовсе не были такими уж ужасными, как может показаться со стороны. Во-первых, и в главных, здесь регулярно кормили, так что мой вечно подведенный от голода живот наконец-то перестал урчать. Во-вторых, я быстро завоевал авторитет у местных, хотя и был среди них чуть ли не самым младшим. Благодаря урокам Мишки, заводилы из моего старого двора, я умел за себя постоять, что и доказал в первой же драке, после которой меня признали за своего.

В детском доме имена были не в чести, мы все называли друг друга, учителей и воспитателей кличками. По-явилась такая и у меня. Волк. Так меня здесь звали. Мне нравилось. Я мечтал о том, как вырасту и сделаю себе татуировку с волком. На запястье или на предплечье. За два года жизни в усадьбе я здорово вырос и окреп. Любимыми моими предметами были физкультура, в которой я опережал всех сверстников, и история.

Любопытство к тому, что случилось много лет назад, привил мне учитель истории, подрабатывающий по совместительству ночным воспитателем. Мы звали его Лесник. Он жил неподалеку, в соседней деревне, куда вернулся по окончании института, чтобы ухаживать за больной матерью. В свободное время зимой он сидел в разных архивах, изучая все, что связано с деревней Рощино и располагающейся рядом бывшей графской усадьбой, ныне детдомом, а летом часами бродил по лесам или торчал в березовой роще.

Я тоже частенько бегал туда и неоднократно видел Лесника, раскинувшегося в высокой траве и устремившего глаза в небо, расчерченное узорами от сплетающихся березовых веток. Что он там видел? Это оставалось для меня тайной. Его рассказы на уроках и по вечерам, когда детдом затихал и воспитанники укладывались в кровати, завораживали меня. Лесник словно приоткрывал дверь в какую-то другую, неведомую мне жизнь, в которую я заглядывал, затаив дыхание, робко стоя на пороге.

Он выделял меня среди других, а потому на мое десятилетие спросил, какой подарок я хочу получить. Конечно, я хотел велосипед, но, во-первых, какой личный велосипед мог быть у детдомовского мальчишки, а во-вторых, я понимал, что у Лесника нет на него денег. И я попросил поездку в Тулу, чтобы повидать Марию Сергеевну и задать ей главный мучающий меня вопрос: почему она меня обманула?

Стояла середина мая. Праздники уже отгремели, народ снова приступил к работе, до окончания учебного года и блаженных каникул оставалось чуть меньше двух недель. Лесник взял выходной, отпросил меня у директора, и мы на электричке поехали в Тулу. Я сидел, прижавшись лбом и носом к вагонному стеклу, глядя на меняющуюся картинку за окном.

Сначала мимо проплывали знакомые места: станция, куда мы иногда бегали встречать директора из города или просто поглазеть на электрички. Второе было строжайше запрещено, разумеется, но тем слаще было нарушать запрет. За станцией начиналась деревня Рощино, в которой жил Лесник. Совсем недолго, пока поезд не набрал скорость, я смотрел на деревянные дома с резными наличниками, вокруг которых уже цвели сирень и черемуха.

На краю деревни располагалась старая водонапорная башня, которую мы называли «бабушкой». У ее основания кто-то посади тюльпаны, и я помню, как ярко они алели на фоне серого камня. У магазина с выцветшей вывеской «Продукты» стояли две настоящие бабушки в платках и о чем-то оживленно беседовали.

Электричка поехала быстрее, деревня с домами закончилась, показались еще не засеянные поля. Темные полосы вспаханной земли чередовались с изумрудными участками озимых. Кое-где оставались сопревшие за зиму стога прошлогоднего сена, вдалеке медленно полз по полю трактор, а над ним кружили грачи.

Поезд миновал небольшую речку. Бегать сюда купаться строго запрещали, и этот запрет мы нарушали редко, только когда становилось совсем жарко. От детдома до речки было километров пять, не меньше. И если путь туда еще окупался погружением в прохладную воду, то за время обратного пути по полям мы успевали заново вспотеть и устать.

Сейчас река была полноводной, коричневатой от весеннего разлива. На отмели стояли две цапли, застывшие в полной неподвижности. Я успел еще заметить рыбака, забрасывающего удочку, вытянул шею, чтобы увидеть рыбу, но нет, расстояние все-таки было слишком большим.

Дальше потянулся смешанный лес. Березы уже покрылись молодой листвой, дубы только начинали распускать клейкие листочки, а ели оставались темно-зелеными. На опушке мелькнула рыжая лисица. Я лениво подумал, что трогать ее нельзя. Все знают, что лисы – переносчики бешенства.

Электричка проехала мимо еще одной станции, наполовину заброшенной, с покосившейся крышей. Мелькнули на платформе одинокая скамейка и ржавый указатель, на котором с трудом читалось слово «Орловка». Рядом буйным желтоцветьем разрослись одуванчики и мать-и-мачеха. Мать моя умерла от отравления суррогатом, мачеха так и не нашлась. Я, как старая разрушенная платформа, где не останавливаются поезда, был никому не нужен.

Постепенно пейзаж менялся. Леса стали реже, появились дачные участки с аккуратными, хотя и старыми домиками и разномастными теплицами. Большинство дач выглядели живыми, тут и там копошились люди, сажали рассаду, подметали дорожки. В окне замелькали дороги с машинами, линии электропередачи, рекламные щиты, которые я с любопытством разглядывал.

Ближе к Туле начали появляться промышленные зоны: склады с плоскими крышами, высокие трубы заводов, складывающиеся в причудливый силуэт на горизонте. В железнодорожном депо стояли составы, похожие на разно– цветных гигантских гусениц. Вдоль путей цвели вишни и яблони, и я, не отрываясь, смотрел на них, думая о том, что никогда не видел, как цветет груша. Есть ел, а как цветет, не видел.

От груши мои мысли метнулись к тете Маше, и я даже замер от предвкушения, что совсем скоро ее увижу. Наконец показались окраины города, на балконах домов виднелись цветы в ящиках, по улицам шел сплошной поток машин, вдалеке я заметил парк с аттракционами. Мама водила меня туда один раз, когда я был совсем еще маленький. Тогда она еще не так сильно пила и у нее выдавались «светлые» дни.

Так странно, с того дня прошло, без малого, тридцать лет, а я до сих пор помню практически каждую минуту той дороги, которую проделал вместе с Лесником. От цветущих садов деревни Рощино до огней города, тогда казавшегося мне очень большим. Когда электричка замедлила ход, чтобы остановиться у вокзального перрона, я наконец-то отлип от окна, потер затекшую шею и с нетерпеливой улыбкой посмотрел на Лесника, деловито поправляющего на