Читать книгу - "Тайные войны спецслужб. Англосаксы и Ватикан - Иосиф Борисович Линдер"

Бенджамин Дизраэли

Но вот когда германские войска, обходя знаменитую Линию Мажино, вторглись в пределы Бельгии, это послужило отличным предлогом для защиты «своих» французов и бельгийцев и предотвращения возможной германской экспедиции на Британские острова. «Таймс» в начале августа 1914 г. декларировала: «Мы вступаем в войну, в которую мы вынуждены вмешаться как защитники слабых и борцы за свободу Европы». А 27 августа 1914 г. лорд Асквит в палате общин громогласно заявил: «Мы были связаны обязательствами, побуждавшими нас обеспечивать и поддерживать независимость маленького нейтрального государства [то есть Бельгии], которому угрожала опасность». Само нападение Германии изображалось как ничем не оправдываемое, не имеющее прецедентов нарушение международных договоров и «общепринятой политической этики ведения цивилизованных военных действий», хотя подобный ход событий прогнозировался заранее, и ответные действия Англии и Франции как «союзных» Бельгии армий были прописаны во время переговоров в 1906 г. На основе развернутого плана военного сотрудничества был разработан детальный план высадки английских войск в Бельгии в случае вторжения в эту страну германских войск.

В 1787 г. Конгресс США склонялся к тому, чтобы законодательно ограничить численность постоянной армии десятью тысячами человек.

— Превосходная мысль, — сказал Джордж Вашингтон. — А заодно ограничим законом численность вражеской армии пятью тысячами.

Резолюция об ограничении численности армии не прошла.

Член Высшего военного совета Франции в 1910-х гг. генерал Персеи в газете «Эр нувель» за январь 1925 г. писал: «Я принял личное участие зимою 1910–1911 гг. в большой кампании, организованной высшим военным советом, членом которого я тогда состоял. Кампания продолжалась неделю. Она показала, что атака Германии со стороны Эльзас-Лотарингии не имела шансов на успех, что атакующие были бы неизбежно раздавлены в этом районе и что она [Германия] была бы вынуждена нарушить бельгийский нейтралитет… Во французской армии мы все были сторонниками наступательной тактики. Она предписывала нарушение нейтралитета Бельгии, ибо нам были известны намерения немцев. Мне говорили, что это не будет преступлением со стороны Франции, но лишь ответом на преступление со стороны Германии».

Персеи был твердо убежден, что предстоящая и неизбежная война с Германией должна была развернуться именно в Бельгии. Это подтверждается и тем фактом, что через полгода после подписания соглашения между французским и русским генеральными штабами полковник французской артиллерии Пикар во главе группы офицеров главной военной квартиры совершил поездку по Бельгии для изучения возможности использования в нужный момент бельгийского театра войны.

«Трактат 1839 г. [о нейтралитете Бельгии] не мог не быть нарушен либо немцами, либо нами. Его выдумали, чтобы сделать войну невозможной. Вопрос, который стоял тогда перед нами, сводился к одному: кому из двух, Франции или Германии, было нужнее нарушить, а не о том, кто обнаружил больше пренебрежения к этому договору. Тот, кто больше хотел войны, должен был жаждать вторжения на бельгийскую территорию», — писал в своей статье генерал Персеи. И переход германской армией бельгийской границы стал великолепным подарком Антанте для последующих действий и информационного обеспечения всего происходящего с заранее подготовленных позиций.

Не слишком усердствуйте.

Шарль Морис де Талейран

Нагнетание антигерманской истерии осуществлялось посредством многочисленных приемов, которые прекрасно известны нашим читателям и сегодня.

Премьер-министр Италии с июня 1919 по июнь 1920 г. Франческо Нитти в своих мемуарах писал: «Чтобы мир узнал правду о настоящем кризисе Европы, необходимо еще и еще разрушить легенды, которые появились на свет в целях военной пропаганды. Во время войны Франция сообща с другими союзниками, в том числе и с нашим правительством, пустила в ход самые нелепые басни, чтобы вызвать воинственный дух у наших мужчин. Немцам приписывали жестокость, чтобы разжечь в нас кровь. Мы все слышали рассказ о бельгийском ребенке, руки которого были отрезаны гуннами. После войны один американец, который был под сильным влиянием французской пропаганды, послал в Бельгию человека с поручением назначить пенсию ребятишкам, которым немцы отрезали ручки. Посланец не мог найти ни одного такого ребенка. Ллойд-Джордж и я, в бытность мою во главе итальянского правительства, произвели подробное расследование с целью узнать правду об этих ужасных обвинениях. Каждое из наших обследований привело нас к выводу, что эти слухи с начала до конца выдуманы». Великолепный пример классического обыгрывания заведомо ложной информации, которая в условиях военного времени не может быть достоверно проверена, но однозначно создает нужный эмоциональный настрой у населения!

Бывший редактор «Санди таймс» капитан Вильсон в 1922 г. рассказал в статье в американской газете «Нью-Йорк таймс» про еще одну аналогичную выдумку:

«Один лондонский корреспондент „Дейли мейл" находился в Брюсселе в момент, когда вспыхнула война. Ему прислали телеграмму, что нужны рассказы о зверствах. Между тем в это время не было никаких зверств. Ему телеграфировали вновь, что нужны истории о беженцах. Тогда я сказал себе: „Великолепно, мне не придется беспокоиться". В окрестностях Брюсселя есть городок, куда я ездил пообедать; право, там очень недурные обеды. Мне сообщили, что туда пришли гунны. Я решил, что там должен быть какой-нибудь ребенок. Тогда я написал душераздирающую историю о ребенке из Курбек Лоо, вырванном у немцев среди подожженных домов.

На следующий день мне телеграфировали, чтобы я прислал ребенка, так как редакция получила свыше 5000 писем с предложением усыновить его. На другой день — что вещи для ребенка наводняют редакцию. Я не мог телеграфировать им, что ребенка нет. В конце концов я сговорился с врачом, работавшим среди беженцев, что ребенок умер от такой заразной болезни, при которой нельзя было даже произвести публичного погребения».

Именно Первая мировая война стала мощной базой для развития самостоятельного вида фальсификаций.

Надо напомнить, что в конце XIX — начале XX в. фотография считалась чуть ли не единственным достоверным средством визуального доказательства. В период Первой мировой войны любая фотография принималась на веру практически мгновенно, и разубедить людей в увиденном «собственными глазами» на снимке было практически невозможно. Именно это стимулировало фальсификацию фотодокументов. Интересным фактом является и то, что некоторые предприимчивые фирмы выпускали фотографии зверств с пустыми бланками для подписи, и эти полуфабрикаты могли быть использованы пропагандистами любой стороны в своих интересах. Одна из первых таких коммерческих фирм впервые появилась в Вене.

Приведем несколько примеров фотографических фальсификаций военного времени.

Фотография толпы перед дворцом в Берлине, сделанная 13 июля 1914 г., то есть еще до объявления войны, была воспроизведена во французском журнале «Монд иллюстре» 21 августа 1915 г. с подписью «Энтузиазм и радость варваров». Ниже шло пояснение, что это — демонстрация по случаю потопления лайнера «Лузитания».

Датский иллюстрированный журнал «Пллюстререт фамилиенблад» опубликовал снимок города Швейдниц, расположенного в прусской Силезии на реке