Читать книгу - "Самоучитель опричника. История политического розыска в России в XV–XVIII веках - М. М. Кром"

Москвы, то — в Сенат или в Сенатскую контору, буде же нет — то в ближайшую губернскую канцелярию, а того или тех, на кого он, без свидетеля или писменных документов, доносит, под караул не брать, ниже подозрительными не считать до того времени, пока дело в вышнем месте надлежаще рассмотрено будет, и об тех, на кого донесено, указ последует»[33].

Прочитав этот манифест, читатель, несомненно, обратит внимание на то, что большая часть документа посвящена пояснениям, как теперь, в условиях отмены «Слова и дела», нужно доносить властям об умысле в преступлениях «по первому и второму пункту», и как этим властям следует поступать в новой обстановке. Уже это наводит на мысль, что мы имеем дело не с коренными преобразованиями, а лишь с модернизацией, совершенствованием политического розыска. Из текста манифеста вытекает, что все прежние дела по сыску запечатываются государственными печатями, предаются забвению и сдаются в архив Сената. Только из последнего раздела манифеста можно догадаться, что Сенат и его Московская контора становятся не только местом хранения старых сыскных бумаг, но учреждением, где будут вестись вновь заведенные политические дела. Однако манифест все-таки очень невразумительно говорит о том, как же теперь будут вестись дела по политическому розыску. Все становится ясно, когда мы обращаемся к конкретным документам, связанным с ликвидацией Второй тайной канцелярии. В. И. Самойлов установил, что существовал указ Петра III от 7 февраля 1762 года, составленный в Сенате и гласящий, что император «всемилостивейше указать соизволил Канцелярию тайных розыскных дел уничтожить и [отныне] оной не быть, а уч[редить] при Сенате особую экспедицию на тако[м же] основании, как было при государе императоре [Петре] Втором, о чем, учиня с обстоятельствами] публичному указу формуляр, поднесть к высочайшей Его и.в. конфирмации, [во] исполнение Его и.в. всевысочайшего указа Правительствующий Сенат приказал: учиня о том из указов выписку, предложить к рассуждению немедленно». 16 февраля император утвердил указ, а еще через шесть дней появился манифест об уничтожении Второй тайной канцелярии.

Согласно указу 16 февраля все служащие ликвидированной Второй тайной канцелярии во главе с ее асессором С. И. Шешковским переводились в Сенат, а указом 25 февраля 1762 года предписывалось «быть на том же жаловании, как ныне они получают, а именно: здешним — при Сенате, а московским — при Сенатской конторе». Из сенатских бумаг следовало также, что Московская контора ликвидированной Второй тайной канцелярии сохранялась по-прежнему в Преображенском. Как видно из указа 7 февраля, за образец организации розыска в виде Экспедиции взята схема, которую не успел осуществить в конце своего царствования Петр I, а именно: сыскное ведомство — это одна из контор Сената. Из вышеизложенного известно, что эта схема не была реализована во второй половине 1720-х годов в связи с господством Верховного тайного совета. Теперь же, в 1762 году, идеи Петра I было решено осуществлять на практике. По смете 1765 года на все ведомство политического розыска выделялось 2000 рублей в год. Эти небольшие деньги шли на жалованье чиновников. Реально же на розыск тратилось гораздо больше. Петропавловская крепость с ее казематами и строениями, охрана арестантов оплачивались из сумм, шедших на гарнизон Петербурга, все остальные траты на розыск включались в смету расходов по Канцелярии Сената. Окончательно статус Тайной экспедиции был утвержден уже указом Екатерины II 19 октября 1762 года, а также в ходе начавшейся в 1763 года реформы Сената. Тайная экспедиция вошла в его 1-й департамент, где велись самые важные «государственные и политические дела». Хотя фактически Тайная экспедиция — часть Сената, она оказалась независима от него. Во главе Экспедиции был поставлен один из обер-секретарей Сената С. И. Шешковский, который поддерживал связь по делам своего ведомства непосредственно с генерал-прокурором и государыней.

Пришедшая к власти в июне 1762 года Екатерина II и ее ближайшие сподвижники понимали важность политического розыска и тайной полиции вообще. О необходимости иметь их для сохранения власти говорила императрице вся предшествующая история Российского государства, а также ее собственная история вступления на трон. Весной и летом 1762 года, когда началась реформа розыскного ведомства, на какое-то время розыск оказался ослаблен — А И. Шувалова, как сказано выше, от должности уволили, а нового главу сыска не назначили. Между тем, сторонники императрицы почти в открытую готовили путч в ее пользу, а в это время Петр III не располагал никакими точными сведениями о надвигающейся опасности. По этой же причине он не знал многого о заговоре и только отмахивался от слухов и предупреждений разных людей на этот счет. Император был убежден, что его власть прочна, как никогда. Думаю, что не следует переоценивать инфантильность и легкомысленность Петра III. Если бы работала Тайная канцелярия, даже в том виде, в котором она была в 1761 году, то один из активных участников заговора Петр Пассек, арестованный 26 июня 1762 года и посаженный в полковую гауптвахту по вполне основательному доносу, был бы доставлен в Петропавловскую крепость, где его пристрастно допросили бы Шешковский с А. И. Шуваловым. Учитывая, что Пассек был личностью ничтожной, склонной к пьянству и гульбе, то расспросы с пристрастием быстро развязали бы ему язык, и заговор Орловых-Екатерины стал бы уже предметом серьезного следствия, и от него Петр III уже не мог отмахнуться. Известно, что арест Пассека вызвал панику заговорщиков и толкнул их к решительным действиям. Возможно, что тогда события стали бы развиваться по иному сценарию.

С. И. Шешковский.

Словом, пришедшая к власти Екатерина II сделала многое для усиления институтов политического розыска. Тайная экспедиция сразу же заняла важное место в системе власти при ней. В сущности, эта сенатская Экспедиция получила все права самостоятельного государственного учреждения, ее переписку запретили вскрывать чиновникам Сената из других экспедиций. Эго видно из доклада Н. И. Панина и А. А. Вяземского от 18 декабря 1766 года об ошибке, сделанной Оренбургской губернской канцелярией. Оказалось, что там разбирали дело казака Федора Каменщикова, который «между многими продерзостями, чинил некоторый непристойные разглашения, кои принадлежат до сведения Тайной экспедиции». Иначе говоря, как и раньше, во времена Тайной канцелярии, дела о «непристойных разглашениях» выделялись в секретное делопроизводство и сосредотачивались в новом ведомстве Шешковского. Ошибка оренбургских чиновников состояла в том, что «как на объявленном экстракте и копии в заглавии не означено было, что то о секретном деле, то сии [бумаги] вступили в публичное место, то есть во 2-й департамент, где о том знать не подлежало», хотя им надлежало на конверте писать «О