Читать книгу - "Донбасский лабиринт - Булат Арсал"

и шахтоуправлений. Донецкий металлургический завод снова начал подавать гудки: дважды – утром и дважды – после полудня. Комбинаты в Алчевске, Макеевке, Горловке, а также Комсомольское рудоуправление, многие шахты объявили о наборе новых работников. Казалось, что и суета в городах несколько оживилась, наполнилась людьми с некоей уверенностью во взгляде. На дорогах несколько прибавилось количество персональных авто. Народ из небольших продуктовых магазинчиков осторожно перекочевал к кассам обновлённых супермаркетов. Многие семьи вернули детишек в школы и детские сады. В Донецке и его окрестностях, казалось, наступил мир.

Связывать складывающийся безмятежный уклад и видимое оживление экономики исключительно с приходом «ВТС» было бы неправильно, однако отчасти доля истины в этом была. Седой тогда даже не сомневался, что помощь народу Донбасса – это главная задача концерна. Своё же место в столь уважаемой команде он получил по праву, заслуженно и вполне закономерно, как продолжение его добровольческой миссии, но уже без оружия и не в боевом строю. Седой тогда искренне поверил в то, что наконец наступило время профессионалов, к каким справедливо он относил и себя. Для него наступил тот самый момент истины, когда нет ничего более важного, как отдавать себя любимому делу без остатка.

* * *

Мы часто видим мир таким, каким хотим его видеть, а не таким, какой он есть на самом деле. Мы всегда верим только в хорошее, потому что верить в плохое грустно. Мы даже готовы не замечать или оправдывать какие-то шероховатости на стене с криво приклеенными обоями только потому, что их оклеивали твои руки или даже «свой сукин сын». Прищурил глаза – и не так заметен изъян. Это всё какое-то время работает, но рано или поздно становится бесполезно делать вид, будто не видишь и не понимаешь действительности. Главное правило восприятия реальности – не запутаться в собственных иллюзиях.

Непосредственная близость к высшему руководству концерна позволяла Седому получать информацию из первых уст, быть в самом эпицентре разных событий, которые однажды заставили взглянуть на деятельность «ВТС» без самообмана и внушения себе мыслей, не соответствующих действительности.

Во-первых, практически с первых месяцев его работы были непонятны, а потом и начали настораживать взаимоотношения между московским руководством компании и первыми лицами Донецкой Народной Республики. Еженедельные совместные совещания с каждым разом всё больше рисковали выйти за рамки интеллигентного обмена мнениями. Иногда у Седого создавалось впечатление, что представители концерна и властей не успевали хотя бы обозначить круг вопросов совещания, как оно заканчивалось в не самых лучших традициях делового этикета. При этом москвичи и руководство «ВТС» на месте вели себя чаще как хозяева заводов и пароходов, а не помощники.

Во-вторых, по Донецку и республике уже через полгода деятельности концерна пополз недовольный ропот о массовом вывозе оборудования заводов под видом металлолома в сторону материковой России. Машины, гружённые разносортным металлом, направлявшиеся через ворота металлургических заводов в сторону границы, скрыть было невозможно. Тем более сложно было утаить эшелоны, пересекавшие кордон в сторону «большой земли». Зачем было вывозить металлолом куда-то, когда собственные мощности простаивали? Со временем стало очевидно, что эти производства никто особенно и не спешил запускать. Пара попыток «заставить» работать Донецкий металлургический завод не дала ничего стоящего. Печи немного поработали, и их остановили, сославшись на технологическую усталость оборудования…

В-третьих, по итогам первого года деятельности официальные республиканские власти открыто обвинили «ВТС» в неуплате налогов в бюджет ДНР, многомиллионных долгах за поставленные электроэнергию, газ и воду. Тогда же профсоюзы металлургов и угольщиков впервые предупредили о возможной забастовке из-за несвоевременной выплаты заработка, который вдруг тоже стал снижаться. Генеральному директору приходилось самому выезжать на рабочие сходки и сглаживать острые углы проблемы многословными обещаниями. В конце концов было принято негласное решение: «по умолчанию» прибавить жалование профсоюзным боссам, дабы те не очень активно поддерживали особо бунтующих рабочих лидеров и заранее предупреждали руководство о готовящихся акциях. Так сказать, штрейкбрехеры во главе рабочего класса. Подобное предательство интересов рабочих со стороны руководителей профсоюзного движения Седой уже встречал в прошлой жизни. Но он совсем не ожидал подобного фарисейства и ханжеского лицемерия к своими же донецким работягам ради интересов «понаехавших московских деляг». Одних грубо купили, чтобы других цинично, хамски и бесцеремонно поставить на место, как скотину в стойло. Деньги в условиях нищеты становятся мощным оружием в руках нечистоплотных загребал и живоглотов в дорогих, стильных костюмчиках.

Седой видел всё своими глазами и уже мог трезво оценивать положение. В конце концов пришло отрезвление.

Создав оффшорную компанию в Южной Осетии под названием «ВТС», бывшие украинские мошенники в связке с московской чиновничье-олигархической группировкой недолго скрывали своих истинных намерений относительно металлургии и угля Донецкой и Луганской республик. Когда же Захарченко окончательно убедился, что не помощь пришла с Севера, а новая угроза независимости региона, тогда и началась конфронтация, достигшая своей кульминации к весне восемнадцатого года. В народе часто можно было слышать известное выражение из фильма «Чапаев»: «Белые пришли – грабят, красные пришли – тоже грабят! Ну куда бедному крестьянину податься?» Правда, тут же частенько добавляли: «Лишь бы голубые не пришли. Эти сначала ограбят, а потом ещё и надругаются…»

Национализация Александра Захарченко обернулась обычным переделом собственности под видом «братской помощи» представителями деловых элит соседней большой страны. По сути, разворачивалась очередная грязная суета по смене одних частных владельцев на других. А народ? А при чём тут народ? Это дело его не касается…

* * *

Начальные положительные и, казалось бы, полезные результаты проекта Седого постепенно также стали затираться, и однажды генеральный директор пригласил своего советника в кабинет, тут же сообщив, что Москва сомневается в целесообразности дальнейших работ над корпоративной системой подготовки кадров. Дело якобы требует множественных затрат, и не факт, что оно принесёт быструю выгоду. Это мероприятие государственное, вот государство пусть и восстанавливает профессиональное образование.

– Меня давно удивляли ваши неприязненные взаимоотношения с нашим правительством, – начал прямой разговор в кабинете директора Седой. – Странно, согласитесь, развивать производство на Донбассе и быть в контрах с главой республики. Ладно бы спорить о развитии производства. Так ведь нет этого развития – вот и причина противостояния. А то, что система подготовки кадров не нужна, это я понял давно. Зачем профессиональные кадры для незамысловатого распила заводов. Дабы резать металл и грузить его в эшелоны, они не нужны. Обидно только, что я и сам оказался в ваших руках тряпичной куклой ради забавы и отвлечения внимания.

Крупный, с кучерявой поседевшей шевелюрой генеральный директор встал во весь свой двухметровый рост, улыбнулся Седому в ответ, подошёл к панорамному окну, откуда открывался грустный вид на множество длинных серых высоток с пёстрым убожеством балконных