Читать книгу - "Донбасский лабиринт - Булат Арсал"

истинно молящихся и верующих. А в армию всегда идёт наплыв как раз совсем неопытных в войне людей. В штурмовой пехоте уже в первом бою не успеет набраться опыта и стать «навоёванным» воином больше половины личного состава. После второй атаки таких останется менее четверти… Редко, но такая фортуна иногда случается. В лучшем случае в госпиталях где-то пятая часть окажется, да и её правильнее будет назвать «отвоевавшейся». И самое интересное, что этот «кто-то» сам никогда не служил в армии солдатом и никогда не принимал участия даже в самом маленьком стрелковом бою…

…Повестку мне по возрасту не пришлют. А разве я старик?! Я ещё многое могу! И не только бабу приласкать, но и у гаубицы хорошенько попрыгать со снарядами. Завтра же и пойду. Чего кота за яйца уговаривать? Вон, и соседский мальчишка-первокурсник ушёл. Женька с нижнего этажа не стал повестки дожидаться. А ему только тридцатник стукнул.

По-любому, победа будет за нами. Как иначе-то? Мы же за Родину… Вот сломаем хребет нацистам, вернёмся домой и наведём порядок. Тогда и будет настоящая и окончательная победа».

Вот так обо всём происходящем думал Седой, втайне от жены спешно, но скрупулезно собирая походный мешок.

В его донбасской судьбе наступал новый судьбоносный поворот… Возможно, последний…

Эпилог

Они сидели вдвоём на кухне. Под столом притаилась Грета, уложив свою лабрадорскую мордочку на окрещённые перед собой лапы. Подняв грустные, но любопытные глаза, она будто пыталась уловить смысл разговора хозяев. Всем своим собачьим нутром и интуицией она чуяла, что в семье грядёт что-то нехорошее, грустное и очень тоскливое.

– Ты же не пойдешь туда? – стараясь сдерживать себя, с тихой надеждой в голосе спросила жена.

– Повестку мне, конечно, не пришлют. Я уже старый для призыва. Но у меня нет выбора. Да и вещи уже собрал. Чего уж тут прятаться?

– А как же я? – в отчаянии бросила она.

– Ты ведь уже ждала меня не один раз, и со мной ничего не случилось. Чего ты? Я позвоню своим пацанам в артиллерию. Там всегда людей не хватало.

– Да. Я ждала. Только ты ведь не знаешь, как тяжело тебя всегда провожать. Каждый раз твой уход туда вырывает из моей души кусочек. Ты ведь не видишь, как я стараюсь не раскисать после твоих отъездов, но мне всё равно физически больно. Будто часть моего тела где-то изнутри вырвали. Лежу потом, скрючившись, жду, когда ранка затянется.

– Ты думаешь, что я этого не знаю? Глупенькая ты. Я всё знаю и потому дорожу тобой очень сильно. И люблю так же сильно.

– Я так редко от тебя слышу о твоей любви ко мне…

– А чего зря кричать? Настоящая любовь – это не слова, а функция. Искренняя и почти всегда молчаливая. Вот ты же чувствуешь, что я тебя люблю?

– Да. Я это знаю. Но ты обещай, что ещё хорошо подумаешь. Силой тебя не удержишь, но и ты, надеюсь, понимаешь, что это будет совсем другая война.

– Знаю. Она и по сути своей будет другая, и по масштабам. Но ты же знаешь меня. Нельзя мне тут сидеть, когда наши парни, мужики, соседи пойдут. По какой бы причине эту драку ни затеяли, Родину-то придётся защищать нам первыми. Когда ещё из России народ подтянется? А мы на её пороге уже восемь лет живём и ждём чего-то. Надеюсь, что на этот раз всё будет доведено до логического конца.

– Понимаю и не хочу с этим соглашаться, – тихо сказала она, склонилась над столом, закрыла лицо обеими руками и заплакала беззвучно, лишь изредка подёргивая плечами.

Жена успела с самого раннего утра выгулять Грету, когда он проснулся и тут же включил телевизор. Президент в очередной раз с экрана общался с народом и объяснял, что Россия решила принудить киевскую хунту «денацифицироваться» и разоружиться.

– Ну, слышала, что он сказал? – изображая весёлость в голосе, начал Седой. – Вперёд уже пошли контрактники и специальные части Росгвардии. Мы будем всего лишь на подхвате. Вон уже и по Киеву ударили, и по Харькову с Одессой прилетело…

– Странно, что он пообещал не объявлять мобилизацию в России. Наших-то мужиков уже три дня как по заводам, институтам и остановкам собирают. Всех гребут. Даже тех, кто в армии не служил. Это как понять? Или они полагают, что на Донбассе реально все без исключения мужики имеют восьмилетний боевой опыт? Как-то всё больше похоже на заклание…

– Мы будем на третьей линии, и никаких боевых. Без опыта никто и никого не пошлёт на передовую. Всё-таки не Великая Отечественная, а всего лишь специальная военная операция. Там всё профессиональная армия сделает до нас. Территория большая, нужны же какие-то войска для наведения порядка. Хочется надеяться, что я прав.

Потом он замолчал, как бы извиняясь перед женой за попытку обмануть её искусственной, натянутой бравадой. Они оба понимали, что всё не так весело, а их ждёт нечто большое и ужасное, с чем ещё не пришлось повидаться ни ей, ни ему. Не будет лёгкого разоружения целой страны, которая усиленно и долго вооружалась, как не получится легко выбить нацистов, за эти годы глубоко и витиевато запустивших свои корни среди молодого населения, которого как минимум треть. Снаряды и бомбы не будут проверять документы и спрашивать о политических приоритетах население города или поселка, куда они полетят истреблять бандеровцев. В результате вместо сотен тысяч откровенных неофашистов Россия получит в качестве врага некогда нейтральное общество, потерявшее в одночасье покой, кров, жизнь близких и родных. А это уже не один миллион людей…

Она присела к нему поближе. Приобняла и нежно поцеловала в ещё не бритую щёку. Собака странным образом так ни разу не подошла к хозяину, а тихо лежала в углу комнаты, грустно уставившись глазами в стенку.

– Меня провожать не надо. Сам позвоню позже. Договорились?

На этот раз супруга не выдержала и, бросившись мужу на шею, сквозь всхлипы простонала:

– Ты не вернёшься! Даже собака это чувствует! Слышишь? Мы никогда не увидимся!

Седой взял её лицо в руки, поцеловал в глаза, наполненные слезами, улыбнулся и тихо ответил:

– Не наговаривай глупостей. Я вернусь. Я обязательно вернусь. Верь мне?

Она несколько раз кивнула головой и добавила:

– Даже без рук, пусть без ног, но ты должен знать, что мы ждём тебя. Я жду тебя домой…

Седой взял её руку и вложил в ладонь ключ от квартиры. Накинул рюкзак, горячо поцеловал жену в губы, толкнул дверь наружу и вышел из комнаты. Она осталась стоять в дверном проёме, надеясь, что он обернётся к ней, но Седой быстро спустился по лестничному пролёту и исчез в темноте подъездного лабиринта.

Конец

Донецк, 2026 год