Читать книгу - "ЯЛТА-1945: Вызовы современности. Ялтинско-Потсдамская система международных отношений и вызовы современности - Е. А. Бондарева"

3. Завершение текущего цикла глобализации и рост протекционизма

После рубежа 2008–2010 гг. последний цикл глобализации, связанный с появлением интернета, массовым развитием цифровых технологий и глобальной инфраструктуры, достиг своего пика и стал постепенно затихать. Пандемия COVID-19 и довольно болезненный для всех государств выход из нее, а также начавшаяся тенденция к регионализации привели к серьезному росту протекционизма. Многие государства встают на путь возвращения национального производства, а также перехода на собственные технологии с меньшей зависимостью от импорта. Также очевидна тенденция к регионализации цифровых технологий, когда крупные государства создают собственные цифровые экосистемы, в рамках которых существуют собственные мессенджеры и поисковые системы, а недружественный контент блокируется. Завершение текущего цикла глобализации и рост протекционистских настроений у государств приводит к закономерному усилению дистанции между ними, вплоть до желания физически отгородиться от соседа. В рамках этой тенденции можно отметить строительство в США стены на границе с Мексикой, в Турции – на границе с Грецией и Ираном, а в Иране – на границе с Афганистаном.

4. Появление новых театров политического противостояния

Рост технических возможностей государств неизбежно приведет к необходимости дополнительной правовой регламентации вопросов, связанных с освоением таких пространств, как полюса и космос.

Арктическая тематика осложняется отсутствием окончательной договоренности по делимитации между пятью приарктическими державами. Кроме того, поскольку ресурсный потенциал Арктики огромен, «в этом регионе сходятся интересы не только национальных правительств и военных блоков, но и влиятельных глобальных коалиций групп интересов, гибридных сетевых структур, а также связанных с ними военных и разведывательных структур»[136].

Антарктическая тематика осложняется тем, что мораторий на геологоразведку в Антарктике действует до 2041 г., что по историческим меркам совсем немного. Кроме того, Договор по Антарктике 1959 г. не ликвидировал территориальные притязания отдельных государств на Южный полюс, а лишь «заморозил» их. Таким образом, в будущем возможно предположить, что Аргентина, Чили, Новая Зеландия, Норвегия, Великобритания и другие государства еще вернутся к обсуждению границ на шестом континенте. Более того, отдельные страны уже пытаются всячески подкрепить собственные притязания. Например, Чили и Аргентина еще в XX в. завозили в Антарктиду беременных женщин, которые рожали там детей (отсылка к «праву почвы»). В Чили нельзя издавать географические карты, где бы не было изображения Чилийской антарктической территории, а начале января 2025 г. президент Чили посетил Южный полюс и ещё раз подтвердил чилийские притязания в Антарктиде.

Что касается новых вызовов для международного космического права – это в первую очередь активное развитие частного сектора в космонавтике, а также вопросы милитаризации космического пространства. Пока Договор о принципах деятельности государств по исследованию и использованию космического пространства, включая Луну и другие небесные тела 1967 г., безусловно, задает общую рамку правового регулирования, однако с появлением новых технических возможностей его возможностей будет явно недостаточно.

5. Дебюрократизация международных отношений

Весьма интенсивное развитие международных межправительственных организаций в XX в. привело к тому, что к концу столетия государства оказались буквально опутаны чередой бюрократических процедур, связанных с членством в десятках международных институтов, каждый из которых требует уплаты взносов, участия в многочисленных собраниях и встречах, а также содержания большого количества международных служащих, которые составляют штатный персонал международных организаций. При этом уровень эффективности решаемых данными организациями задач далеко не всегда оправдывает затраченные финансовые и организационные усилия. Таким образом, в конце XX – начале XXI в. государства все чаще стали возвращаться к менее формальным и менее бюрократизированным формам межгосударственного сотрудничества, таким как различные альянсы, дискуссионные клубы и параорганизации, то есть «такие образования, которые не характеризуются наличием институциональной основы, не имеют учредительного акта, устанавливающего намерения, цели и задачи участников создать международную институцию, не располагают развернутой организационной структурой, не обладают международной правосубъектностью и не персонифицированы вовне, не имеют (ввиду в том числе и перечисленного) способности выразить самостоятельную волю образования, относительно обособленную от воли государств-участников»[137]. Бюрократическая нагрузка в данных форматах минимальна по причине отсутствия штаб-квартиры, персонала и обязательных членских процедур, а эффективность решения вопросов, особенно связанных с коммуникационной составляющей, может быть довольно высокой, в связи с чем такие структуры, как «Большая двадцатка», «G7» или БРИКС, имеют весьма неплохой потенциал в качестве переговорных площадок.

6. Реформирование Организации Объединенных Наций

Одна из насущных проблем ООН связана с её всеохватностью, порой избыточной, которая выражается в наличии в её системе специализированных структур по любым вопросам, от интеллектуальной собственности до климата, от проблемы беженцев до культурного наследия. Эта всеохватность проблематики, с одной стороны, оправдана тем, что ООН – бесспорно, главная международная организация современности, обладающая уникальной легитимностью, а также членским составом, в котором представлены почти все государства планеты. С другой стороны, подобное «распыление» тем приводит к отводу фокуса внимания от главной задачи, ради которой организация и создавалась и которая зафиксирована в преамбуле Устава ООН 1945 г. – «избавить грядущие поколения от бедствий войны».

Совет Безопасности ООН как орган, призванный реализовывать указанную задачу, как раз и вызывает наибольшее количество вопросов, связанных с потенциальным реформированием. Вполне резонную позицию «великих держав», связанную с обладанием правом вето и постоянным членством, озвучил С. В. Лавров: «Закреплённое в Уставе право вето, которое является не «привилегией», а бременем особой ответственности за поддержание мира, служит прочным заслоном на пути принятия несбалансированных решений, создаёт пространство для поиска компромиссов на основе баланса интересов»[138]. Тем не менее желание изменить положение, десятилетиями существующее в Совете Безопасности ООН, неоднократно высказывали многие государства.

Предложения по реформированию Совета Безопасности ООН сводятся к трем базовым концепциям. Во-первых, это расширение клуба «великих держав» с постоянным членством и правом вето. Стран, желающих стать постоянными членами Совета Безопасности, довольно много, среди них выделяются Турция, Индия, Германия, Япония, Бразилия, Аргентина, ЮАР. При этом, вполне понятно желание стран «Большой пятерки», таких как Россия, США, Франция, Великобритания и Китай, сохранить статус-кво, существующий со времен Второй мировой войны. Во-вторых, это увеличение числа непостоянных членов, избираемых по принципу справедливого географического представительства. В-третьих, полный отказ от дифференциации в Совете Безопасности. Пока реформирование еще не началось, но со временем, возможно, постоянным членам Совета Безопасности придется согласиться на определенные уступки.

7. Усиление «санкционных войн»

Формальный запрет на применение военной силы, а также наличие ядерного оружия почти у десятка стран заставляют государства все больше прибегать к невоенным способам воздействия, прежде всего – к санкционному. Из довольно специфического экономического приема санкции превратились в полноценный политический инструмент, которым особенно активно пользуются западные государства. К сожалению, «санкционные войны, раскручиваемые США и ЕС, сделались частью новой нормальности, которую правильно было бы назвать «ненормальностью»[139].

Многократная реализация различных санкционных режимов дала значительную почву для осмысления последствий санкционного воздействия как со стороны государств, вводящих санкции, так и со стороны государств, против которых эти