Читать книгу - "Донбасский лабиринт - Булат Арсал"

коридор, а Седой не оставил незамеченными слёзки на маленьких розовых щёчках. Он вошёл…

Это была стандартных размеров больничная палата, показавшаяся сразу пустой и от белизны обоев необычайно просторной. В комнате стояла одна кровать у раскрытого настежь окна. С правой стороны у изголовья пристроилась широкая тумбочка с выставленными на ней мензурками, таблеточными пакетиками, стаканом воды и очищенным апельсином, предупредительно поделённым на маленькие дольки. Рядом же выстроились четыре стула, что сразу напомнило о частых посетителях палаты. Штакетник с перевёрнутой бутылочкой и свисавшей вниз прозрачной трубкой стоял тут же у кровати, на которой, повернув перевязанную бинтом голову в сторону глухой стены, спал человек, покрытый лёгким покрывалом. Седому сразу показалось, что больной занимает в своей постели неестественно мало места, и, только подойдя ближе, он с ужасом понял всю трагедию лежавшего перед ним человека – у него не было конечностей. Ни рук, ни ног…

«Наверное, именно этого она боялась больше всего», – подумал Седой, вспомнив последний разговор с бывшей супругой на Урале. Неожиданно для себя он простил её за слова, сказанные тогда в отчаянии.

* * *

На следующий день Седой зашёл в палату в сопровождении жены, неся пакет с фруктами и блоком сигарет. Подойдя ближе к кровати, он успел себя одёрнуть, когда хотел уже протянуть руку для приветствия. С первого мгновения, с первого взгляда на исхудавшее, бледное и молодое лицо раненого бойца у супруги случилось нечто похожее на тихую истерику, и она не смогла далее находиться в палате и была уже не в состоянии сдерживать грудное рыдание и обильные слёзы из глаз.

Судя по пушку над верхней губой, можно было догадаться, что перед Седым лежал совсем мальчишка. Возраста своего он назвать не мог, так как не помнил ни имени, ни фамилии, ни позывного. Диагноз врачей: ретроградная амнезия на почве черепно-мозговой травмы. Да тут ещё полнейшее лишение конечностей. От такого не только память отшибёт, можно просто тихо потухнуть от безысходной тоски и предвидения страшного будущего.

Его нашли ополченцы во время боев в районе Иловайска ещё летом 2014 года, когда он лежал в нескольких метрах от большой взрывной воронки. Говорили, что рядом были останки других военных и гражданских. Тогда трудно было идентифицировать кого-либо или просто отличить мирного обывателя от боевика ополчения. Формы единой не было, одевались кто во что горазд. У него же она была обильно пропитана кровью и грязью. Документы, надо полагать, сгорели, если были вообще. Конечно, искали родственников по республике, развешивали фото на столбах и размещали в газетах. Никаких следов, ни звука – полнейшая тишина. Вот тогда и пришла кому-то мысль, что парень мог оказаться призывником армии Украины, на свою беду попавшему в Иловайский котел по приказу нацистской власти. Но и эта версия так и осталась вольной догадкой, повисшей в невесомой неизвестности.

Что тут поделаешь? Не бросать же парня на произвол судьбы. Так и пристроили при хирургическом отделении больницы, где ещё в 2014 году ему и провели насколько операций по удалению остатков рук и ног. Жизнь, короче, спасли, дали имя – Ваня, по аналогии с русской игрушкой «Ванька-встанька». Злая ирония, но так часто бывает на войне, когда трагедия и юмор гуляют рука об руку.

Седой пролежал ещё неделю и старался почаще заходить в крайнюю палату, особенно перед тем как самому спуститься на улицу и подымить. Он прикуривал сигарету и потом сидел на краю больничной койки, периодически поднося дымящий окурок к губам Ивана. Тот старался затягиваться как можно глубже, боясь, что следующий перекур будет ещё не скоро и ему придётся невыносимо терпеть. Это понимали все, кто его окружал, и потому Ванька редко оставался один в палате. Разве только на время сна, но и тогда сестрички нет-нет да заглядывали хоть глазком проведать состояние самого важного для всей хирургии пациента.

Прощаясь с Иваном, Седому нечего было сказать. Он пожал некрепко плечо мальчика и, пытаясь проглотить комок в горле, почти задыхаясь от подступившей в груди горечи, быстро вышел и проскочил по коридору прочь из хирургии, прочь из больницы. Только на улице он смог вдохнуть полными лёгкими свежего воздуха, протереть кулаком намокшие глаза и выдвинуться в сторону дома. Завтра утром он снова уезжал на огневую позицию.

Глава X

Штабные коридоры

В самом конце августа Седого перевели служить в штаб Гвардейской специальной артиллерийской бригады особого назначения «Кальмиус», которая дислоцировалась в самом Донецке и рядом с домом, что было радостно воспринято супругой.

С одной стороны, любое послабление в службе всегда хорошо, но с другой – как-то уж не очень любили окопные солдатики штабных «протирателей штанов». Это Седой почувствовал почти сразу в первое же посещение бригадной столовой, когда кто-то сквозь зубы процедил нечто обидное в сторону армейских «чиновников». Ответить было нечего, оставалось молча глотать остывшие щи, которые никак не хотели лезть в горло…

Пошел к замполиту тут же и попросился в боевое подразделение.

– Да ты брось мне тут сопли размазывать, – вспылил краснощёкий басовитый подполковник. – Я тебя по всему корпусу искал и вытащил не для того, чтобы ты мне вычуры свои высказывал. У тебя задача в отделении комплектования одна – обеспечить непрерывный приток новобранцев. Это не просто наша прихоть или причуда какая-то. Ты пойми, что из-за нехватки людей у нас в батареях по половине состава: бойцы не только в отпуск, в увольнение раз в месяц на сутки ходят. А стариков, которых не можем на пенсию по возрасту отправить на дембель, сколько? Да ты и сам только что с огневой приехал. Чего я тебе объясняю?

– Так как же я их сюда затащу? В военкоматах народу поубавилось, из других частей «покупатели» сплошь прямо с медкомиссии парней выдёргивают. Я ведь никогда рекрутерством не занимался.

– Ты был на гражданке управляющим по персоналу? Мне ведь точную информацию дали в Калининско-Киевском военкомате? Военком меня не обманул?

– Никак нет. Так вот откуда ноги растут? Я-то думал…

– Да, он мой однокашник по училищу. Вот он мне тебя и посоветовал. Да ты, Седой, не волнуйся и за разговоры за спиной не переживай. Штабная служба занудливая, геморройная, часто сумбурная и суматошная. Нервы тут нужны стальные, и ты скоро это поймёшь.

– Да как-то я и не предполагал, что так всё вывернется. Вообще-то я настраивался на войну…

– Это ты всегда успеешь. А пока всё более-менее тихо, то давай, брат, начнём личный состав укреплять новым пополнением.

– Разрешите выполнять? – с грустной безысходностью спросил Седой.

– Давай. Главное – надо объехать все военкоматы и лично познакомиться с тамошними дамочками и офицерками, которые за набор отвечают…

– Есть! – обречённо выдохнул сержант, развернулся кругом через левое плечо и вышел