Читать книгу - "Донбасский лабиринт - Булат Арсал"

одной команде. Секунд пять – на заряжание следующих мин и четыре – на прилёт снаряда. Трудно, но если жить хочешь, то сможешь…

Механик специально не закрыл задний люк, и все трое, преодолев расстояние на десять шагов в два маха, в мгновение ока один за другим влетели в открытый проем, и старший проорал во всё горло:

– Вали-и-и!!!

Машина резко дёрнулась вперёд и помчалась по грунтовой дороге, подбрасывая «пассажиров» на трамплинах и рытвинах, оставляемых всё ещё падающими впереди и сзади минами сто двадцатого калибра…

Отъехав на приличное расстояние и убедившись, что преследование закончено, командир вышел на связь и доложил, что все живы и здоровы. В завершение смачно передал горячий и даже пламенный привет прапорщику Д., который в дивизионе командовал складом горюче-смазочных материалов. Правда, добавил, что уже вошел заочно в непристойные половые отношения со всей его близкой и дальней родней. Не забыл и про самого прапора лично.

Начинало светать, когда шум дизеля и лязг гусениц разбудил спавших на огневой позиции бойцов…

Через несколько дней оба экипажа вызвали к командиру самоходного дивизиона, и тот, пожимая каждому руку, по-отечески похлопал их по плечу и сказал, что за уничтожение штаба аэромобильной бригады противника все будут представлены к боевым наградам.

Ходили истории, что экипажи могли находиться на выездах по несколько дней, в светлое время отсиживаясь в лесопосадках под кронами деревьев, а ночью вновь приближаясь к фронту.

Подобная длинная «командировка» однажды выпала и на долю Седого, и тогда он почувствовал на себе, как жутко напряжённая работа и постоянное ощущение близкой опасности и страха за два-три дня выбрасывает в кровь тонну адреналина. Сердце бьётся усиленно, дыхание учащается, чувства обостряются, зрачки увеличиваются, и человек ощущает реальный прилив сил и энергии. Мышцы в этой ситуации напряжены, болевой порог снижен, наконец, наступает психическое возбуждение, сопровождаемое состоянием бурной эйфории. И так несколько суток, пока не дадут команду к отходу или не закончатся припасы. Бывало, что некоторые машины заканчивали работу раньше времени. Бывало, что и не возвращались… Никогда. На противоположной, вражеской стороне были свои наводчики, разведчики и артиллеристы, качеством и мастерством часто не уступавшие ополченцам.

После подобных «променадов» ставили технику в ангарах, и острая стрессовая ситуация вместе с опасностью отступали. Выработка адреналина резко прекращалась, и вот тут наступало счастье. Кажется, именно так называется тот самый гормон, который возникает вследствие высвобождения дофамина.

В общем, не соскучишься и веса лишнего никогда не наберёшь. Какой тут жир под брюхом с такими резкими нервными скачками?!

Когда экипаж смог в самый крайний миг чудом вырваться из-под обстрела, а в это время осколки фугасного снаряда прогрохотали по задней стенке брони, Седой буквально ощутил холодное касание его правой лопатки костлявой кистью. Даже через пару дней после выхода, когда он уже сидел за кухонным столом, а вокруг сновала, суетилась и щебетала радостная супруга, Седой никак не мог просто опьянеть даже после третьего стакана без закуски. Правда, ночью в него вселился настоящий, неистовый бес, выбросив в объятиях жены огромную дозу того самого нейромедиатора удовольствия.

Тогда к нему пришло неожиданное прозрение: «Вот почему после войны бабы рожали, как станковый пулемёт – без остановки и по полной обойме».

* * *

У каждой профессии, тем более военной, есть свои характерные заболевания. Про артиллерийскую глухоту и говорить не стоит, да и служить она совсем не мешает. Разве что в старости, когда уже песок начнет сыпаться из разных щелей, придётся громко переспрашивать старуху или внучат повторить какое-нибудь слово заново. Есть недуги, необязательно связанные с канонадным грохотом, срезающими осколками, взрывными ударными волнами. Постоянное перетягивание тяжестей на скорость обязательно скажется то ли на пояснице, то ли в плечевых суставах. Самое частое, с чем отправляют артиллеристов в госпиталь, – это брюшная грыжа.

– Не всякий пресс выдержит стресс, – сказал пожилой хирург Седому, когда закончил осмотр и предложил одеваться. – Голубчик, у вас традиционная артиллерийская грыжа. На геморрой не жалуетесь? Это, кстати, также редко обходит вашего брата. Какие снаряды таскаете, товарищ солдат?

– Гаубичные. Сто двадцать два миллиметра, – пробубнил Седой, понимая, что сейчас его отправят в приемный покой и начнут готовить, что называется, «под нож».

– Вам нельзя будет поднимать вещи тяжелее автомата месяца два, голубчик. Так что пусть ваши командиры не рассчитывают на ваше скорое возвращение в строй. Вам вообще в вашем возрасте надо бы подыскать менее тяжёлую работку. Я хотел сказать, не такую грузоподъёмную.

– Так я вообще и не чувствовал на себе особых нагрузок. Даже не знаю, с чего бы это?

– Это с того, товарищ боец, что пока вы себя бездумно расходуете, ваше тело живёт по своим природным правилам и ставит вас в известность о расходе сил в самый крайний момент. Хорошо, что вы сами заметили у себя аномалию на брюхе, а если бы в самый ответственный момент прижало? Ну ладно, голубчик, мы вас подлечим. Вы отлежитесь, отоспитесь, а там, глядишь, и служба иная подвернётся…

Операция прошла быстро, хотя дня три было тяжело не просто вставать с кровати, но даже переворачиваться с боку на бок. Постепенно начал ходить по длинному коридору хирургического отделения, непроизвольно заглядывая в другие палаты, где отходили от своих операций не только военнослужащие, но и сугубо гражданское население.

Настоящих военных госпиталей, как это принято в армии, в Донбассе не было, и лечили бойцов и мирных жителей одни и те же гражданские врачи за ту же скудную получку, которую и зарплатой назвать было нельзя.

«И что за мода такая в России, а теперь и на Донбассе – держать на голодном пайке профессионалов, спасающих людям жизнь, дающих нашим детям образование, защищающих мирный сон народа?» – Седому часто приходили в голову такие мысли, и не всегда они помогали ему глубоко уснуть.

В одну из ночей он не смог заснуть до утра.

* * *

Седой в первый же день своего пребывания в больнице повстречал небольшую группу военных, быстро прошедших в самую крайнюю палату, держа в руках продуктовые пакеты, из которых торчали блоки сигарет и коробки из-под соков.

Недолго пообщавшись вполголоса, покурив прямо в палате, лейтенант и два сержанта тихо вышли уже без ноши и так же быстро друг за другом прошли к выходу. Всё время дверь больничной комнаты оставалась открытой. Она вообще никогда не закрывалась, а из неё никогда и никто, кроме посетителей и медперсонала, не выходил даже в туалет. Пролежав положенных два-три дня после операции, Седой решил всё же удовлетворить любопытство и тихонечко, как бы ненарочно, прошёл-таки мимо открытой двери, куда только что забежала медсестра со штакетником для капельниц. Прошло немного времени, и совсем юная девчушка в белом халате вышла в