Читать книгу - "49 ночей в салоне «Камелия» - Сури Ко"

и тот таял. Сжимая карманные часы, Вону держал в руках угасающую жизнь и смотрел в небо.

«Я буду с тобой во всем времени».

Белый пепел сыпался как снег. Когда Вону сделал последний вдох, среди хаотично кружащихся хлопьев вспыхнула и погасла ранняя звезда. Часы остановились. 20:20.

Чжина хотела закрыть ему глаза, но не могла коснуться. Она плакала, снова и снова гладя призрачного Вону. Читала и перечитывала его завещание, полученное лишь после смерти.

* * *

Соль Чжина – Чжу Хондо – вернула себе память.

Чжи Вону (池圓佑). Книга жизни, нашедшая свое имя.

«Нужно идти в самую тьму, чтобы встретиться».

Чжина бросилась в Черную ночь. Она распахнула дверь, и ее ослепил свет. В ночном небе колыхалась огромная зеленая завеса. Над снежной равниной вспыхнуло северное сияние. Вдалеке, над морем, особенно ярко светилась одна точка. Чжина побежала к ней. Сияние то слабело, то сгущалось, будто приближаясь и отдаляясь, маня ее к воде.

«Не исчезай. Останься».

Пробираясь через глубокий снег, она выбежала к берегу и увидела Вону. Он парил над сияющим синим морем. Вокруг него, словно маленькие прозрачные рыбки, трепетали бесчисленные зеленые видения, тянувшие его к небу. Таинственный шепот. Чем плотнее сплетались зеленые огни, тем отчетливее звучали голоса и тем прозрачнее становился Вону. Его тело медленно поднималось.

– Вону!

Он обернулся на голос, но взгляд был уже холоден.

– Вону, посмотри на меня.

Чжина шагнула в ледяные волны.

– Ты узнаешь меня?

Он смотрел пустым взглядом.

– Это я. Хондо. Возрожденная Соль Чжина.

В тот же миг его глаза дрогнули. Чжина протянула руку и схватила его ладонь. Ладонь к ладони, точно совпавшие. В памяти вспыхнули образы Хондо и Чжины. Ее руку с силой сжали в ответ. Их тела легко приподнялись, притягивая друг друга. Зеленые огни сомкнулись вокруг. Ощущение было теплым и спокойным, словно они погрузились в воду. Шепот между ними звучал как знакомая песня. Чжина сняла шарф и накинула его на Вону.

– Ты замерзал один.

Тело Вону медленно обретало цвет и тепло. Его глаза, ожившие, словно оттаявший лед, наполнились влагой, и по щеке скатилась слеза.

– Наконец-то я нашла тебя, – прошептала Чжина и аккуратно стерла ее с лица Вону.

Она гладила его щеку и называла имя, по которому так скучала.

– Вону…

Человек перед ней был живым и отчетливо ощутимым. Яркий, любящий, счастливый, болеющий, печальный, одинокий, полный любви и грусти. Единственный человек, которого она любила.

«Я пересекла время и нашла тебя», – подумала она и оставила короткий поцелуй, собравший в себе все те сбивчивые, неумолимо влекущие моменты. Потом они смотрели друг на друга, передавая слова, которые давно таились в сердцах: «Я скучала», «Я все время тебя помнил». В полных слез глазах друг друга они увидели себя. Пока соленые капли текли по щекам, они наконец узнали друг друга.

Вону притянул Чжину к себе, прижался щекой к щеке, нос к носу и снова поцеловал, их дыхания смешались. Сначала робко, потом глубоко – поцелуй был холодный, будто готовый заморозить, и одновременно такой горячий, что мог бы растопить лед. Пойманное время таяло в их смешанных вздохах. Какой это по счету поцелуй из тысячи? В невесомости ночи влюбленные вспыхнули, как две звезды, которые узнали друг друга.

Все огни, все души ночи собрались вокруг них. С сердцем, что поет о звездах, ночь – та самая темная с лютым холодом – развернула над ними зеленую вуаль и нежно гладила их долго-долго.

* * *

– Доброе утро,– поздоровалась Сунджа.– Покхи, ты нам нужна: хочу устроить совместный завтрак. Что скажешь насчет простого меню, ттоккука?[58]

– Мадам…

– Что-то простое, сытное. Как думаешь?

– Да, мадам. – Покхи искренне улыбнулась.

Снаружи слышался шорох веников: Дуёль и Чхансу уже убирали снег. У окна стояло старое пианино, будто пустившее здесь корни, как древнее дерево. На пюпитре лежали ноты, аккуратно переписанные рукой, из-за чего походили на письмо. Ису нажала на клавишу, читая строки нот, словно послания: тон за тоном, медленно, вызывая утро мелодией.

Ночь прошла – та кромешная Черная ночь, что мучила и причиняла боль, – и солнце наконец взошло. Будто кто-то взял и включил свет: снег засиял ослепительной чистотой, небо, лес, холмы, маяк, станция Тонбэк и море на горизонте – все было видно ясно, почти до слез. Утренний свет растекался по салону «Камелия».

– Это «Грезы» Шумана[59].

Рядом с Ису, мягко дожимавшей последний аккорд, стояла Чжина.

– Откуда ты знаешь?

– Воспоминания вернулись.

– Правда?

– И в моей памяти есть ты, Ису.

– Ты узнала меня?

– Узнала. Ты спасла меня. Спасибо тебе.

– Действительно? – смущенно ответила Ису. – Я не знаю… Мне хочется быть мудрой, как мадам или библиотекарь, или сильной, как Дуёль. Я горжусь, но и стыжусь. Хочу помочь, а могу только так, мелочью.

– Ты поступила правильно, Ису. Заговорила с незнакомкой, улыбнулась, дала поплакать, обняла, погладила по спине, спросила: «Ты в порядке?» Доброта и есть твоя сила.

– Чжина, – прошептала Ису, – я не хочу, чтобы ты уходила.

– Я тоже. Пусть больше не будет горя…

Чжина переместила руку на октаву выше и, следуя за мелодией Ису, нажала на клавиши – несмотря на давнюю печаль, выбирая свет.

Тем временем Чжихо растопил камин: научившись у Дуёля, он теперь мог справиться с этим сам. Последние слова, что он слышал перед уходом: «Будь добр к людям». Сначала это казалось сентиментальной чепухой, пустыми словами тех, кто ничего не знает о настоящей боли. Но теперь Чжихо уяснил: иногда искренность – это все, что у тебя есть. В салоне он стал понимать, что искренний жест Дуёля – разжечь огонь для всех.

Дверь захлопнулась. В салон вошел Вону, таща под мышкой груду книг, а за ним следовал Бари.

– Библиотекарь! – приветствовали его все.

Покхи и Сунджа, выбежав из кухни, встретили его с облегченными улыбками.

– Ты вернулся?

– Да, мадам. Я вернулся, – отозвался Вону.

И как раз в этот момент ввалились еще и Дуёль с Чхансу, стряхивая снег. Дуёль, который только собирался броситься к библиотекарю с объятиями, вместо этого отдал честь. Раздался общий смех, и Вону поздоровался с остальными:

– Доброе утро.

Доброе утро, салон «Камелия».

«Какой бы долгой ни была ночь, все равно наступает утро. Мы прошли через смертельную ночь. Кто мы теперь: живые или мертвые? И что важно, это ли определяет нас? Солнце и луна, утро и ночь, жизнь и смерть, радость и печаль – где здесь граница? В такое нежное утро нам остается только искренне приветствовать друг друга».

– Раз уж мы наконец видим настоящее утро, давайте позавтракаем вместе, – предложила хозяйка. – Поговорим по-простому, о жизни.

– Да, мадам, – поддержали все.

Каждый получил миску ттоккука: мягкие белые клецки в бульоне, сверху – желтый тонкий омлет и сушеные водоросли. Из мисок поднимался теплый пар.

– Это готовила Покхи, – сказала Сунджа. – Очень вкусно. Присаживайтесь.

Все шумно уселись за стол.

– Когда наступал Новый год, хоть и бывало трудно, я всегда варила ттоккук