Читать книгу - "Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф"

теперь в Августин, всякий строй и разум потеряны, сердце имперской власти на земле истекало своими лучшими в снег.

Кувырок порченых перевалил через крыши, вниз по переулкам — как всегда, кровь Диор, казалось, была магнитом для Мёртвых. Но меж нами и Развязанными они были срублены — лишённые сна матери, и отцы, и дети, наконец упокоенные. От дома к дому мы бились, Диор останавливалась помочь всякому раненому, кого находила. Но по крикам позади, по нарастающему смраду крови и гнили мы знали, что людей Филиппа сметают. Кестрел всё ещё ходила среди Мёртвых. Вечный Король был в пути. Время у нас истекало.

— Мы вскарабкались обратно в Рив-Нор, — сказал Габриэль. — Напирая теперь на Ластбридж. Я был ещё ранен, отчаянно затягиваясь из трубки Лаки в надежде залечить худшие из увечий. Но мой брат и кузина оказались на высоте. Лаки вёл атаку через Ластбридж, эгида сияла в ночи, небо озарено сотнями горящих выстрелов из механических луков. Мой старый ученик лично забрал головы трёх высококровок Восса и, хоть и пронзён сталью и свинцом, отказывался падать. Шарлотта стояла подле меня, глаз и меч оба пылали. Зажатый меж силами Филиппа и нашими, легион был сдавлен, но мы не могли прорубиться в город достаточно быстро.

Как и защитники внутри, мы остались без времени.

— В шатре Восса, — сказала Селин, — двор стал говорливее в отсутствие Короля, перешёптываясь теперь о битве. Посреди всего этого Моргана сидела с Пейшенс на коленях, принцесса всё ещё напевала, рисуя сцены резни.

— Прошу прощения, Ваше Величество.

Это говорила Николетта, сидевшая подле Аарона со своей собачкой в руках. При звуке её голоса Пейшенс подняла взор, и сердце моё заныло, когда я отметила, что у неё глаза её отца.

— Глаза Вульфрика.

— Oui? — спросила она.

Николетта тихо усмехнулась, рука к декольте, сияя.

— Ах, какая прелесть! Нет, я о другом Величестве, Ваше Величество.

Глаза Пейшенс сузились, но Моргана приподняла тёмную бровь.

— Не желаешь ли подкрепиться, посланница?

— Что ж… это было бы чудно, право, — ответила Николетта с любезной улыбкой. — Но… в его отсутствие я скорее хотела расспросить о вашем царственном отце.

Моргана моргнула, и мгновение спустя четверо рабов-мечников промаршировали в шатёр. Каждый был вооружён длинным клинком и колесцовым, облачён в тяжёлый доспех. Их налатники были расшиты воронами, черепа на наплечниках. Хоть и явно отборные ветераны, ни один не выглядел старше тридцати, и старший стукнул латной перчаткой по груди.

— Ваше Величество?

— Твой выбор, посланница? — спросила Моргана. — Солдатская снедь в эту ночь, боюсь.

— О. — Николетта моргнула, покосившись на мечников. — Тот… светловолосый, пожалуй.

Моргана отпустила прочих солдат одним взглядом, пока четвёртый — пригожий молодой monsieur с подстриженной бородкой — прошагал к боку Николетты. Пока он отстёгивал латную перчатку, доставал нож из портупеи и принимался пускать себе кровь, посланница говорила дальше.

— Мне любопытно, отчего ваш благородный отец рискует собой на поле. Юная принцесса помянула некую… девушку? Не та ли это Грааль, о которой мы слыхали шёп…

— Что мы говорили тебе о секретах, сестрица?

Моргана вновь обращалась к Пейшенс. И, хоть та не соизволила поднять глаз от рисунка, младший Принц Вечности тихо ответила:

— Они стоят больше, когда хранишь, чем когда продаёшь, сестрица.

Моргана тонко улыбнулась, глаза на глазах Николетты. Посланница пробормотала благодарность, когда юный мечник закончил наполнять её кубок, и ответила на улыбку Морганы.

— Мудра не по годам, эта малышка.

— Больше многих в этой комнате.

Это рык, исшедший от Аарона де Косте. Пока Николетта косилась на лордёныша, Аарон поднялся на ноги, схватив длинный клинок на поясе истекающего кровью раба. И в мгновение ока, с песнью стали сквозь кость, Аарон снёс солдату голову с плеч.

Николетта взвизгнула, кровь брызнула, высококровные Железносерды взревели предостережение. Бесконечные часы Аарон просидел в этом дворе убийц, не смея действовать из страха пред Вечным Королём. Но Восс ушёл теперь, и Батист уже подхватил колесцовый и кинжал павшего раба. Аарон хлестнул по придворной подле себя, отбросив её сквозь стену шатра с криком. Крутанувшись, точно танцор, он сразил ещё одного Железносерда, отняв у птенца ноги по колено нечестивой силой своего рода.

Смахнув струю крови с клинка, Аарон протянул одну красную руку.

— Пора идти, Пейшенс.

— Я и понятия не имел, что всё это происходит, — прорычал Габриэль, серый глаз прикован к сестре. — Понятия не имел, где вообще была ставка Восса. Если б кто-то потрудился мне сказать, то, что случилось дальше, могло бы выйти совсем иначе.

— А, вот наконец и оно, — вздохнула Селин. — Вини меня в собственных проклятых провалах.

— Зачем стараться? — выплюнул угодник. — Вины на тебе и так уже до грёбаных облаков. Это ты открыла те врата, Селин. Ты их впустила. Кровь каждого мужчины, женщины и ребёнка, что погибли в Рив-Кёр той ночью, на тебе.

— Они всё равно прорвались бы, — прошипела Селин. — Ты знаешь это не хуже меня, Габриэль. Разница лишь в том, что Диор была бы вырезана на том мосту со всеми её Развязанными, а ты вновь остался бы бездетным!

— Пошла т…

— Довольно, шевалье. — Метнув предостерегающий взгляд на Габриэля, летописец обернулся к сестре. — Что же с Граалем, мадемуазель Кастия? Где она была теперь?

— Там, куда мы её привели, — ответила Лиат, всё ещё злобно глядя на брата. — В безопасность. Путь был долог, каждый из её людей залит кровью и пеплом. Но наконец они под нашим водительством добрались до Плас-Сан-Максимилль.

Площадь была бедламом, кишащим перепуганными горожанами и окровавленными солдатами. Cathédrale de Lumière и Дворец Понтифика были уже забиты под завязку, на святой земле не осталось места. И всё же десятки тысяч ещё заливали ту площадь. В мудрости своей Императрица открыла врата Château Impérial, но впускали лишь женщин и детей. Люди повсюду вокруг нас кричали. Рыдали. Молили. Молились.

А Мёртвые шли.

Солдаты, охранявшие один из мостов, узнали Диор, позволив нам пройти. И, бранясь, она протолкалась к той огромной статуе основателя города. Максимилль восседал на своём единороге, из цельного мрамора, высясь на пятьдесят футов над своими перепуганными гражданами. Но за частоколом из кольев у его ног, окружённый рыцарями и одетыми в красное громилами, окровавленным герцогом Маартеном и самой Верховной Инквизитрисой Майей, стоял потомок Максимилля, облачённый в забрызганный