Читать книгу - "Оборотень - Игорь Григорьевич Гребенчиков"

потерял всякое терпение. — Ты сейчас угараешь надо мной? Мы с тобой лично оборотня видели, хочу напомнить, своими глазами! И мы оба знаем, что Соколов один из них!

— Оборотня? Миш, ты в своем уме? Это был просто огромный волк. Оборотней, как бы так тебе сказать, ну, не существует.

Мише оставалось только лишь ловить ртом воздух. От бессилия хотелось колотить по стенам. Что происходит? Почему все рухнуло в один момент?

— Ладно, чел, мне с Дэном поговорить нужно, — дружественно и одновременно неловко хлопает того по плечу Леха. — Увидимся.

Капитан Белоомутской школьной команды уходит, осознавая, что его жизнь наконец-то повернула в правильном направлении.

Глава 21. Шаг вперед

Их было шестеро. Двое матерых, бесконечно влюбленные друг в друга, один старый волк и трое переярков. Вместе они были как один единый организм, который не зависел ни от чего, кроме законов природы. К сожалению, эти законы не всегда благоволили стае.

Вот и сегодня охота не принесла результата. Одиннадцать часов беготни прошли впустую. Волки были злые. Двое кобелей-переярков периодически покусывали друг друга от бессилия, пока вожак низким рычанием не прекратил перебранки молодых. Молодая самка, такая же по рангу, как и драчуны, если бы могла, то непременно бы захихикала, несмотря на усталость.

Матерый с нежностью посмотрел на свою самку. Она была невероятно красива. Черная, с редкими вкраплениями серого цвета. И могучая, почти как он сам. Она шла рядом с ним по уже протоптанной ранее ими же снежной полосе. Матерый был готов сделать для нее все, что угодно. Даже пожертвовать своей жизнью.

Когда они вернулись в логово, пожилой волк приподнялся и с надеждой посмотрел в сторону неформального лидера переярков, статного серого, будто сошедшего со страниц русских сказок, волка, поскольку он обычно приносил ему еду. Но тот лишь в ответ на его взгляд тихо заскулил. Старик вздохнул и вновь положил свою голову на каменный валун. Он знал, что долго не проживет без еды. И уже покорно был готов принять свою судьбу.

Матерый должен был что-то сделать. Зима была суровой, найти добычу было практически невозможно. От результата сегодняшней охоты зависела судьба стаи. Неудача была сродни голодной смерти. Вожак не мог этого допустить. И он решился на отчаянный шаг. Протяжно завыл, тем самым оповестив стаю о своих намерениях. Его спутница осталась за присматривать за стаей. А он сам отправился на поиски добычи.

Он бежал не останавливаясь, раздирая в глубоком снегу лапы в кровь. Ведь что такое боль, когда на кону жизнь твоей семьи? Голод отдавал невыносимой болью в животе, словно несколько егерей одновременно всадили в него с десяток пуль. Но, несмотря на это, матерый продолжал бежать, лишь изредка останавливаясь для того, чтобы втянуть воздух. Где-то в глубине его подсознания теплились странные воспоминания, не свойственные его виду. Будто воспоминания из другой жизни, такой далекой и отчужденной от его нынешней природы.

Лесной массив становился все более редким, и вскоре волк выбежал на поле, граничащее с озером. Его замерзшая гладь блестела в лунном свете. Вдалеке виднелись фонари, освещавшие каменный лес, которого он так боялся, но именно воспоминания о нем заставляли сердце зверя биться чаще. Матерый слегка замешкался, но все же сделал рывок в их сторону. Сейчас главное — стая. Его личные предрассудки не имели никакого значения. Волки всегда были альтруистичными животными.

Но и каменный лес был пуст. Матерый бесцельно кружил по заснеженным улицам, но каждая его попытка найти пропитание кончалась ничем. Все двери были закрыты. Фонари начали гаснуть. А запах еды становился более неясным с каждой секундой. Волк совсем отчаялся.

А затем он затрясся на холодном ветру, будто агонизируя от приступа боли, которую он уже давно не испытывал. Челюсти непроизвольно щелкались, пока его клыки болезненно деформировались, становясь тупыми и не приспособленными для охоты и раздирания плоти. Вместе с ними, вытянутая морда начала вминаться в голову, постепенно принимая более округлую форму, но все такую же худую. Волосяной покров остался лишь на макушке. И лишь когда почти все его волоски окончательно втянулись в кожу, он неуверенно встал на задние ноги, окончательно превратившись в… Кого? На задворках памяти маячила одна мысль: «Я человек».

Волк неуверенно встал и тут же его новые ноги пошатнулись, так что он снова оказался в снегу. Он уже не помнил человеческих слов, так что просто издал полный разочарования звук, похожий на мычание. Как можно было променять свое шикарное тело на… вот это вот! Матерый был напуган и сбит с толку. Но спустя еще несколько попыток, он все-таки ощутил устойчивость в ногах. Он стоял посреди небольшой площади, где в ясные дни или теплые ночи обычно собираются другие представители его нынешнего вида. Но сейчас там никого не было. Пустота.

— Витя? — вдруг услышал он.

зажглись сами по себе, и в их свете он увидел девушку. Красивую. Может она ему бы и понравилась, если бы в нем все еще не играли волчьи инстинкты.

— Витя, что ты здесь делаешь? — девушка подошла еще ближе. В ее темных глазах играла явная обеспокоенность и страх за него. — Почему ты голый? На улице под минус тридцать!

Так холодно… А ведь только сейчас матерый почувствовал это. Эта дрянная плоть сделала его слабее. Будучи волком, он чувствовал внутри себя огонь, а сейчас… Он стал слабым, беспомощным… Кому нужна такая жизнь? Эти люди ничтожества. Они даже не способны адаптироваться к температурам. Всем волкам будет только лучше, если они раз и навсегда исчезнут с их территории.

— Вить, — продолжала настаивать девушка. — Пойдем домой.

Он посмотрел на нее, на то, как она протягивает ему руку, и почувствовал головокружение. В голове зарождались противоречивые эмоции. С одной стороны, он безумно хотел проследовать за девушкой. И он был почти готов это сделать. Но вот в голове промелькнуло воспоминание о своей самке, о старом товарище, который наверняка умрет без него. О троих молодых волках, которые наверняка натворят дел без его мудрого руководства. Он вспомнил, зачем ему вообще понадобилось делать вылазку в каменный лес. Его стая. А также неимоверный голод. Жребий был брошен.

— Боже! — воскликнула девушка и бросилась уже было поднимать его с острого для человеческой кожи снега, когда он упал на колени. Но ему уже было все равно. Он последний раз взглянул на девушку человеческими глазами, перед тем как вновь вытянувшаяся челюсть сомкнулась на ее лице.

Этого мяса должно было хватить. По крайней мере, теперь его стая точно