Читать книгу - "Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф"

— Я хочу пить.

— Так ты и сказал, Габриэль.

— Жан-Франсуа…

Последний Угодник-среброносец подался в свет, и, глянув вверх, летописец снова уловил тьму, что вздымалась за кроваво-красной вязью на его глазах. Жан-Франсуа мог теперь видеть тяжесть последних ночей на своём узнике. Усилие вычерпать эти скорби из прошлого взяло свою дань, более глубокую, чем сознавал маркиз. Всё было так, как сказал Габриэль, — единственное оружие в войне против себя самого — это ты сам.

А всякое великое оружие в конце концов ломается.

— Прошу.

Угодник-среброносец стиснул руки и содрогнулся.

— Боже, помоги мне, мне это нужно.

Габриэль глядел, и летописец отвечал на его взгляд. Втянув полную припухлость нижней губы в рот, вампир мягко прикусил её, глаза горели теперь. Он солгал бы себе, сказав, что не хотел этого. Если кровная родня вообще видит сны, он, верно, видел бы это каждую ночь. Тёмно-шоколадные глаза прошлись по тем сильным рукам, тем широким плечам, вверх, вверх к горлу угодника-среброносца. Там он, разумеется, не мог задержаться — то серебро сожгло бы его язык в угли. Но не всякая часть тела угодника-среброносца была в чернилах.

Ничего ниже пояса, предположительно.

Боже, он был прекрасен.

Он скоро умрёт, Жан-Франсуа знал это. Лиат говорила правду, сказав, что её Императрица не потерпит, чтобы угодник-среброносец жил. И если де Леону суждено быть разорванным на потеху Восс, то какое место лучше этого?

Какое время лучше теперешнего?

Он был опасен, в том не могло быть сомнений. Но Дэлфин и его отряд были прямо за той дверью, и если угодник-среброносец окажется столь глуп, чтобы вновь попытаться насилия, Жан-Франсуа мог пустить в ход дары своей крови, как сделал в прошлый раз. Распавшись в крысиное обличье и оставив Габриэля с одной лишь горсткой одежды.

Если на нём вообще будет к тому времени хоть что-то…

Образы мелькали пред его внутренним взором; окровавленные губы, бродящие по шелковистой коже, тёплая плоть, что покрывалась мурашками под блуждающими руками, пульсирующий жар, и бьющиеся жилы, и открытые, голодные рты. Жан-Франсуа вообразил, как угодник-среброносец вжимается сзади, хищный, сильные руки стиснуты в его волосах, оттягивая голову назад, о, oui, жёстче. Он представил угодника-среброносца пред собою теперь, Мелина опускается на колени и расстёгивает пояс Габриэля, пока Жан-Франсуа смахивает длинные иссиня-чёрные локоны с той восхитительной молочно-белой шеи.

Заставит ли он его умолять?

Сколь сильно он этим насладится?

Это мог быть его последний шанс узнать.

— Мелина.

Дверь распахнулась на безмолвных петлях. Его верная мажордома ждала с другой стороны, руки сложены, точно у вечной кающейся.

— Господин?

— Наш гость жаждет, любовь моя.

— Да будет воля твоя, господин.

Их глаза всё ещё были сцеплены, угодник-среброносец и вампир, когда рабыня проскользнула в комнату. Она шагнула к маленькому столу, нацелившись на пустую бутылку, на сухой кубок. Но она замерла, когда он заговорил снова.

— Затвори дверь на миг, будь любезна, любовь моя.

Зрачки её расширились на это, пульс побежал быстро. Она тяжело сглотнула, взор скользнул с угодника-среброносца на Жан-Франсуа. Вампир был недвижен, глаза всё ещё на Габриэле, тлея. Но угодник-среброносец дрогнул, украв быстрый взгляд; сливочная грудь вздымалась над пределами корсажа, бледные небеса её горла за ними.

— Да будет воля твоя, господин.

Мелина повернулась, дрожа, точно лань. Рабы снаружи смотрели, суровые и безмолвные, и бровь Дэлфина выгнулась, когда она затворила дверь меж ними. Мелина помедлила, прижав гладкий лоб к доскам, сделав один долгий вдох, чтобы унять себя. Но она вздохнула, когда ощутила его, поднимавшегося медленно, нависшего теперь за нею, кожа покрылась мурашками. Обернувшись, она взглянула на него вверх, поглощённая целиком штормовой серостью тех голодных глаз.

— Скажи «прошу», мадам, — прорычал Габриэль.

Дыхание её перехватило при тех словах, сердце побежало всё быстрее. Мелина глянула на Жан-Франсуа, всё ещё в кресле. Том был теперь отложен, перо убрано, и ловкие руки вампира лежали на сложенных коленях.

— Господин…

— Поступай, как пожелаешь, Мелина. Уйди, если хочешь. Останься, если хочешь. Но лишь если хочешь.

Габриэль поднял руку, один острый ноготь скользнул вниз по её горлу, по чокеру из тёмного кружева и самоцветов. Ноготь его зацепился, поддел изнутри, потянул вниз, вниз. Пульс Мелины был теперь почти сорван с якоря, сердце колотилось о рёбра, пока она глядела вверх на человека, которого так презирала. Жан-Франсуа знал, чего она хочет. Чего хотят все они. Блаженство Поцелуя было восторгом неизмеримым. Но быть Поцелованной дважды…

Чокер лопнул, Мелина ахнула, самоцветы рассыпались по полу. Жан-Франсуа поднялся из кресла, подкрадываясь к своей добыче. Мелина смотрела через плечо сквозь дымку ресниц, дрожа, когда он сомкнулся за нею, пойманная теперь меж ними двумя. Габриэль встретил его глаза, и Жан-Франсуа улыбнулся, увидев того зверя, о котором столь часто говорилось, что поднимался сквозь те гибельные глубины.

Он гадал, сумеет ли его обуздать.

Попытается ли тот обуздать его.

Что восхитит меня больше?

Рука Габриэля была теперь у щеки Мелины, поворачивая её обратно к нему, груди вздымались над корсетом, пока он обводил искусанный пчёлами лук её губ. Жан-Франсуа слушал стремнину её сердцебиения, пока она целовала кончики пальцев угодника-среброносца один за другим, язык мелькал, втягивая его большой палец в рот. Рука её была теперь у пряжки его пояса, играя, скользя ниже и лаская его член сквозь кожу. Жан-Франсуа вплёл пальцы в косы Мелины, оттянув её голову едва-едва, улыбнувшись, когда низкий стон выскользнул откуда-то из глубины неё.

Габриэль склонил рот к её покорности, дыхание горячо на коже Мелины.

Но вновь его взор мелькнул к Жан-Франсуа.

— Скажи «прошу».

Вампир улыбнулся, рабыня застонала, оба теперь дрожали. Одно слово стояло меж ними и блаженством, меж стужей этой камеры и экстазом Поцелуя.

— Прошу, — прошептали они.

Габриэль прикусил, клыки вонзились до места, и меж троими Жан-Франсуа не знал, кто застонал громче. Вампир держал Мелину наготове, шёлк её платья мягок под его руками, когда он спустил его вниз, вниз, обнажив плечи и груди. Руки её были теперь в штанах угодника-среброносца, пряжка ослаблена, член освобождён, и Жан-Франсуа содрогнулся, когда наконец узрел его. Налитый кровью, пульсирующий горячей, сочной жизнью, Боже на небесах, он едва мог ждать. Но вместо этого он рассыпал прохладные поцелуи по другой стороне горла Мелины, вниз по той громыхающей сонной артерии, клыки скребли её кожу.

Мелина дрожала в его объятиях, стоная, когда Габриэль глотал глубже. Угодник-среброносец задирал её юбки,