Читать книгу - "Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф"

теперь; братья двигались, как дым, обрушивались, как волны, клинки сверкали в серебряном свете. Но если то, что каждый Бофор знал ум другого, было благом, то это было и вдвойне проклятием — Кестрел тоже могла читать те мысли, коли направляла на то волю.

Карлос свернул вправо, Кестрел крутанулась влево. Валентино ловко сделал обманный выпад, но Железная Дева стояла недвижно, улыбка на окровавленных губах. Оба близнеца ударили вместе, но Принц Вечности отшатнулась, видя каждый удар задолго до того, как он падал. И когда Эванджелина и Эйрене спикировали, чтобы снова ударить Деву в спину, вампир крутанулась, точно плясунья, и снесла обоих соколов с неба.

Перья и туман — вот всё, что осталось, и Карлос взревел в ярости. Он ударил — в голову, в грудь, в живот, и клинок Валентино шипел к коленям Кестрел. Когда вампир прыгнула высоко, она крутанула древко своего оружия, расколов его надвое — коса в одной руке, длинный клинок в другой. И, приземлившись на корточки, она выбросила руки, и каждый клинок поймал по Бофору на своё лезвие.

Валентино потерял руку, мышца и кость рассечены. Бедный Карлос потерял куда больше, и коса Девы шепнула, когда снесла его голову с плеч. Валентино взревел имя брата, падая, хлеща кровью из рассечённого плеча. Кестрел насадила его, как свинью, на свой длинный клинок, вздымая косу для смертельного удара.

— ЗА САН-МИШОН!

Рёв чёрного игниса расколол небо, и Кестрел зашипела, когда воздух наполнился серебряной едкостью. Серебряные бомбы летели, механические луки пели, Лаклан и Толман вели натиск через двор, Аарон у их фланга. Они были потоком, ревущим на ходу, люди и угодники-среброносцы впахивались в ту стену Мёртвой плоти. Шарлотта закрепила южные валы, и волны людей в коттах де Леона выливались теперь через стены.

Я был внизу, на кровавом булыжнике, дрался с Эттьеном — кулаки, локти, зубы. Обезоруженный, Принц схватил меня за горло, сила древних Мёртвых в его хватке. И, размозжив мой череп о плиты, он сжал.

— Грозный отец мой провидел сей день, Лев. Все твои потуги напрасны.

Я разорвал его хватку, сплюнув. — Не оглядывайся, мудила. Но дорогой Папаша проигрывает.

Холодный свет блеснул в чёрных глазах, когда он рассмеялся, вновь впечатав меня в кладку. — Реки замёрзли. Мосты отстроены. Уже мы могли бы выступить на Августин. Зачем, по-твоему, мы ждали здесь? Зачем, по-твоему, мы впустили тебя?

Скребясь по пряжкам, я сорвал шлем с головы Эттьена. Лицо под ним было жестоким, и кровь моя похолодела от его улыбки.

— Узри же ныне своё безрассудство.

Они шли из домов. С тех улиц и проулков в городе внизу. Не просто сотни на сей раз, но тысячи. Мужчины, женщины и дети, безжизненные и гнилые, глядели вверх на замок бездушными глазами, пока их господин подавал зов.

— Берегитесь! Сзади, Боже Всемогущий, СЗАДИ!

Шарлотта стояла на кровавых валах, указывая назад в город. Я понял нашу ошибку в один миг, нутро наполнилось маслянистым льдом. Восс устроил нам засаду на улицах Сан-Максимилля лишь долей своего числа, оставив остаток силы свернувшимся под половицами и на чердаках, в погребах и в стенах, скрытым от наших глаз в небе. Он дал нам ровно столько боя, чтобы нас одурачить, ровно столько победы, чтобы заставить нас счесть его слабым. А теперь он захлопнул челюсти своей ловушки, и все мы попались за её зубами. Тёмные тени выливались теперь вверх, на улицы за нашими спинами, готовые поглотить нас целиком. Рога звенели в сумраке, люди кричали в ужасе, половина наших лучников лила стрелы в Мёртвых впереди, другая половина стреляла в вампиров позади. Но число их казалось теперь поистине бесконечным, и они обрушивались на стены и карабкались по камню.

Эттьен рассмеялся, бездна в его глазах. Но с потерянным шлемом преимущество было моим. Я схватил его за лицо, кожа его гладкая и холодная под моими пальцами, большие пальцы вдавлены в его глаза. И наконец я спустил с поводка силу внутри меня — силу отца, коему не было дела, но коему я обязан всем. И, бьясь в моей хватке, запрокинув голову, Ворон взревел, когда кровь его начала кипеть.

Лаки и Аарон всё ещё дрались с Девой, камни залиты красным. Бедный Толман пал, разрублен надвое косой Кестрел. Большой человек выглядел удивлённым, рухнув на булыжник, ноги отброшены в одну сторону, остальное — в другую. Он глядел вниз на дымящееся месиво своих кишок, лицо искажено. И верный себе, верный до конца, Меченый вымолвил лишь одно слово, умирая.

— Б-блядь…

Лаки и Аарон бились теперь вместе против Принца, но, по правде, то было плохо сложенное товарищество. Свет эгиды Лаклана жёг Аарона столь же яростно, как Кестрел, а облик Аарона был Аньей, не шагами угодника-среброносца, — эта пара не привыкла биться бок о бок. Кестрел отправила Лаклана лететь громовым пинком в грудь, и рёбра его раскололись, как стекло. Уклонившись от удара Аарона, она ответила своим, и коса пела на лету. Аарон вскрикнул, когда лезвие срубило ему правую руку у плеча, а длинный клинок Кестрел выпустил длинные мотки его кишок прямо через двор.

— ААРОН!

Эттьен всё ещё в моей хватке, я обернулся на тот крик, ругаясь, когда заметил окаянного дурака на валах. Батист нарушил своё обещание, стоя на красном верхнем обходе. Вогнав колчан в свой арбалет, он спустил, и болты неслись через двор, шуф-шуф-шуф! Но Дева попросту стояла под тем горящим дождём, и пылающие стрелы разбивались о её доспех, её кожу, её глаз, и огонь и сталь были не больше проку, чем столовый нож против каменных валов.

Глянув вверх на чёрнопалого, Кестрел смахнула пылинку сажи со щеки.

И она улыбнулась.

Отвлечённый прибытием Батиста, я отвёл глаза от своей добычи. Жилы Эттьена были выкипячены досуха, но он всё ещё был Принцем Вечности, и я задохнулся, когда он выхватил кинжал и вонзил его в моё тело так сильно, что лезвие сломалось о камень подо мной. С рёвом Эттьен выдрал свой кинжал, и кишки мои пошли с ним, и в той потрясающей волне боли я потерял хватку. Он вырвался, кожа треснута и дымится, и оба мы изранены едва не до смерти, и Чёрный Ворон скатился с моей груди и рухнул на камень подле меня.

Дева увидела, как пал Ворон, и обернулась ко мне со смертью в глазах. Но Лаклан снова влетел в свалку, губы окровавлены, рёбра раздроблены, всё ещё несломленный. Удерживая свои искромсанные