Читать книгу - "Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф"

рать, подобной коей ночь ещё не видела. Кровная родня Восс, и Дивок, и Илон, и Честейн была там созвана; дети, и братья, и любовники тех, кого сразила Иллия со своим Багряным Крестовым походом. Фабьен, родитель всех Железносердов, был их грозным предводителем. И врагам своим он дал имя.

Уже не Эсана, но Эсани.

Больше не Верные, но Отступники.

И к их истреблению он склонил свою тёмную волю.

ЛЮТИЭЛЬ ЧЕСТЕЙН, РЫЦАРИ КРОВИ. ИСТОРИЯ

I

В БЕЗДНУ

ВРАТА СУЛЬ-АДДИРА отворились с песнью раскалываемого льда, со стоном промёрзших петель.

Маркиз Жан-Франсуа из Крови Честейн стоял по правую руку своей Императрицы, глядя, как великая решётка поднимается, точно лезвие палача. Как всегда, ещё три отворились чередою прежде неё, расчищая путь через четыре двора, окружённых могучими валами из железного камня. Шестерни, скованные льдом, трещали и стонали, и ревущие ветра взметали вихри серого снега по длинной мощёной дороге к внешним стенам. Глядя на крошечные фигуры, что приближались с дальнего её конца, маркиз ощутил, как дрогнула его нижняя губа.

Иней цеплялся за его ресницы, золотые волосы хлестали по лицу в горько-безотрадном шквале. Развевающиеся кудри снова досаждали ему, но одеваться было сущей агонией, и летописец рассудил, что собрать волосы — просто слишком много труда. Он мог бы позвать на помощь Дарио, но раны, что оставил ему угодник-среброносец, были чудовищны; ему не хотелось, чтобы раб видел почерневшее, изувеченное месиво меж его ног. И хоть увечья со временем заживут, летописец уже знал по опыту, что пройдут ночи агонии, прежде чем он станет цел.

— Габриэль, — прошипел он. — Ты совершенный ублюдок.

То, что осталось от двора Марго, снова собралось на ступенях замка, окружив свою старейшую стеною шёлка, меха и парчи. Императрица была в ином платье, чем накануне, — её золотой бархат и полночное кружево пропитались кровью с пира. Вместо того она была облачена в багрянец, корсаж в обтяжку, а юбки и шлейф столь длинны, что их несли не менее четырёх порабощённых дев. Накидка из меха истинного лютоволка была наброшена ей на плечи, и четыре её великих чёрных волка сидели рядком пред нею.

Сгорбившись, несчастный, подле своей Императрицы, маркиз изучал отряд, что рысил под арками привратной башни. Дюжина бессмертных рыцарей ехала в авангарде, три десятка рабов в их кильватере. Они сидели на некогда гордых конях, но зверей загнали почти до смерти, чтобы добраться сюда, и дыхание их паром валило сквозь окровавленные зубы. Рыцари были облачены в полную пластину из тёмной стали, их предводительница укрыта плащом цвета сердечной крови. Великие шлемы скрывали их лица, и глаза сверкали сквозь прорези.

Пока буря качала железно-серые небеса вверху, к его боку скользнула фигура, и Жан-Франсуа напрягся, когда она продела руку под его локоть. Высокая и величавая дева, облачённая в платье из дивного чёрного шёлка, золотые волосы обвивали её чело прекрасным венком. Крошечный комочек пуха был прижат к её бледной груди вместо жемчугов.

— Это правда? — прошипела она.

— Виконтесса Николетта. — Жан-Франсуа поморщился. — К-как поживаешь, сладкая племянница?

— Дядя Жан-Франсуа, это правда? Ты позволил угоднику-среброносцу…

Комочек пуха тявкнул, бусины-глазки на надвигающемся отряде. Дюжина Мёртвых взглядов пала на Виконтессу, и сама Императрица обернулась оглядеть свою внучку, и чёрные глаза горели столь ужасным негодованием, что могли бы расплавить серые вихри вокруг них. Запуганный в совершенную неподвижность, малыш Анри смолк. Николетта так же склонила голову и затворила свой, признаться, хорошенький рот.

Остановив своего исходящего паром коня, ведущая всадница спустилась со своего скакуна, приземлившись в изморозь, точно камень. Великая коса была пристёгнута к её седлу, страшный узор черепов вытиснен в её великолепном доспехе. Она сняла свой великий шлем, длинные чёрные косы откинуты назад с её царственного чела. Лицо её было столь же прекрасно, сколь и холодно, щёки и глаза вымазаны старой кровью в подобие мёртвого черепа.

— Марго из Крови Честейн. — Она поклонилась. — Шлю тебе приветствия, Приори.

— Кестрел из Крови Восс. — Марго склонила голову, и гром расколол небеса вверху. — Шлём тебе привет, Приори.

Вампиры глядели друг на друга, глаза чёрные, как дорога в ад. Воздух меж ними дрожал, и все фигуры вокруг были мертвенно недвижны. Ветер бури был царапающим, воющим зверем, что трепал шёлковое платье Марго и её усыпанные самоцветами косы. Но ни единый волос на голове Железной Девы не шевельнулся в том шквале — будто он был выкован из железа, как её плоть.

— Благодарим тебя за приглашение в твой прекрасный дом, — сказала наконец Кестрел.

Марго улыбнулась.

— Данное свободно и с Любезностью, как в ночи Древних. Никакие дары Крови не будут в этих залах пущены в ход, никакой гнев и никакая злоба не потерпятся. Под стягом pax50 сходимся мы, старейшие, здесь, на благо всей нашей империи.

— Нашей империи.

Кестрел тоже улыбнулась на это, и засохшая кровь треснула на её губах. Жан-Франсуа смотрел, как взор её бродит по скованным льдом валам, по тёмным камням, наконец возвращаясь к его родительнице.

— Где Драйганн? Кариим ещё не показал своей змеиной головы, но ведомо нам, что Неистовый переполз твой порог задолго до нас. Неужто свежеликий Приори Дивок столь неучтив, чтобы пренебречь приветствием старшему и лучшему?

— Дивоки заняты делами государства. Они вернутся вскоре.

Жан-Франсуа тяжело сглотнул на это, и Николетта глянула на него искоса.

— Не удалиться ли нам внутрь, Приори? — спросила Марго. — Погода скверного свойства. Тёплый кров и тела потеплее ждут. Войди свободно и по своей доброй воле.

Кестрел не обратила внимания на приглашение Марго, глаза её вернулись к тем избитым бурей стенам. Рабы-мечники в тёмной стали патрулировали верхние обходы, двойные волки и двойные луны красовались на чёрных плащах. Тот эбеновый взор пал теперь на двор Марго; на побитых ветром графов и баронов, герцогинь и виконтесс, всех недвижных, как камень.

— Как поживаешь, посланница?

Жан-Франсуа ощутил, как напряглась Николетта, когда взор Девы пал на неё.

— Принц Кестрел. — Виконтесса опустилась в совершенный реверанс, глубже, чем сумел бы любой смертный. — Слишком долго я не созерцала вашего великолепия. Я была глубоко опечалена убийством вашего благородного отца и сожалею о свойстве нашего расставания.

— Точно вор в ночи. — Улыбка Девы углубилась, клыки блеснули по краям. — Где призы, что