Читать книгу - "Коллекция ужасов: Тыквенное издание - Стивен Стэйси"

Эй, я знаю, что сегодня Хэллоуин, но тут подозрительная тыква.

Без записки сообщать было не о чем. Рациональная часть его говорила, что нужно успокоиться, что все это было совпадением, связанным с больной шуткой, но более первобытная часть била тревогу. Он попытался представить, что посоветовал бы его психотерапевт, но ее голос заглушали страхи, что есть вещи, которых она не понимает, силы и мотивы вне ее осознания, которые каким-то образом втянули его в свою сферу влияния. Он мысленно проклял Колина за звонок, за то, что сделал его частью этого, этого, как бы это ни называлось. Дыхание стало тяжелым, зрение потемнело - он умирает?

- Райан, - кто-то говорил с ним, - Райан, - тряся его за плечо, - Просыпайся, соня, ты задремал, - зрение прояснилось. Энн в облегающем черном платье, которое заставляло ее передвигаться словно шаркающей походкой. Она засмеялась. - Знаю, диван удобный, но давай, время сна прошло. Мне нужно, чтобы ты присмотрел за плитой, пока я переоденусь, в этом слишком неудобно выходить, но я всегда могу надеть его попозже, - oна подмигнула, и позади нее, на кухонной стойке, он мог поклясться, что тыква ухмылялась.

* * *

Оглядываясь на тот вечер, Райан мог только поражаться, как ему удалось держать себя в руках. Они вышли всего на десять минут, когда Энни начала жаловаться на головную боль; к тому времени, как они решили повернуть домой, она была белой как простыня, словно "призраки", расхаживающие по улицам, и не успела Энн усадить ее на низкую садовую стену, как ее глаза закатились, а тело начало биться в конвульсиях. Пока приступ сотрясал ее тело, Райан морщился, глядя, как она бьется на асфальтовой дорожке, а Энн лихорадочно вызывала скорую. Ему удалось подложить свое пальто ей под голову, спасая ее от пролома черепа о тротуар, и встать между ней и стеной, с которой она упала, так что ее мечущиеся руки попадали по нему, а не по кирпичу. Все закончилось за минуту, но это была самая долгая минута в жизни каждого из них, хотя, придя в себя, Энни ничего не помнила ни о приступе, ни о предыдущих нескольких часах - все это было фактически стерто из ее памяти. Пока они сидели в приемном покое, Энн была сама не своя, но все же нашла время выразить благодарность Райану за поддержку. Для него было искренним облегчением, что все не обернулось хуже и что, учитывая его историю с прошлыми Хэллоуинами, Энни отделалась легко. Он не упоминал прошлое и никому не сказал, что тыква исчезла к тому времени, как они вернулись домой, когда первый свет нового месяца уже крался по крышам. Когда Энн спросила о тыкве, он сказал, что выбросил ее, молясь, чтобы это было просто еще одно совпадение. Молитва Богу, в которого он не верил, о совпадении, которое, как он знал, таковым не было. Он знал, что это дьявольская злоба тыквы в действии, но не мог не быть благодарным, что в этом году жертва тыквы выжила.

* * *

Прошел еще один год, и Райан с Энн стали ближе, в конце концов съехавшись. Ситуация с Энни не повторилась, и врачи не нашли ничего тревожного. Они оставили это позади и двинулись дальше; их новая жизнь как семьи давала им стойкость, чтобы в некотором смысле забыть травму того вечера, но Райан все больше воспринимал тот приступ как предупреждение. Неписаное напоминание о том, что тыква - как он почему-то стал думать о ней в единственном числе - может забрать любого, кого захочет. Более того, у него не было причин полагать, что тыква с ним покончила. Конечно, он надеялся, что так и есть, и хотя он не пожелал бы этого никому другому, часть его, лежа без сна по ночам, признавала надежду, что тыква решит перебраться на новые пастбища и оставит его и его новую семью в покое. Но это был риск, на который он не готов был пойти, и при всем том, что третья тыква была доставлена Энни, он в глубине души знал, что ключ - это связь с ним, и что опасность - это он. Мысли о том, как доставили тыкву и кто написал корявые записки - ведь тыква, будучи безрукой, явно не могла написать их сама, - он отгонял. Он был одержим тыквой. Он сидел с телефоном в руках, соблазняясь позвонить Льюис и проверить, что первые две тыквы все еще хранятся как улики, но сдерживался. Отчасти из страха показаться безумцем, отчасти из убеждения, что никаких тыкв нигде не заперто. Ему сказали бы, что они там, заморожены или как-то сохранены, но он знал бы, что если кто-нибудь удосужится проверить, их бы не оказалось. Они стали бы утверждать, что это административная ошибка, но он знал бы. Существует только одна тыква, и у нее своя жизнь, и осознание того, что он в это верит, пугало его, потому что верить в такое сродни безумию.

Ему было больно лгать Энн, но с приближением Хэллоуина он выдумал предлог уехать из города - несуществующую конференцию, которая увезет его на пару дней. Он чувствовал себя трусом, уезжая утром 31-го; страх, что он бросает их, разрывал его на части, пока он целовал каждую в щеку и уходил с фальшиво-веселым взмахом руки, но он убедил себя, что это единственный способ. Он не убегал от проблемы, он уводил ее от тех, кто ему дорог. Он ехал без реального плана и в конце концов оказался недалеко от родного дома, где решил остановиться в отеле "Премьера". Он не бронировал заранее, выбрал это место, только проехав мимо и развернувшись по прихоти, и все же совершенно не удивился тому, что нашел, войдя в номер, и был рад подтверждению своей веры в то, что тыква последует за ним.

Тыква на кровати ухмылялась шире всех предыдущих. Улыбка была такой широкой, что занимала больше половины окружности. Глаза были большие и круглые, с аккуратно вырезанными зрачками, закрепленными зубочистками, а нос - две прорези, как у черепа. Скрученный лист А4 торчал изо рта, как огромный косяк - узкий у основания и широкий на конце. Что-то подсказывало, что это будет последняя такая тыква, последняя такая записка; инстинкт говорил ему, что все близится к развязке. Он развернул бумагу и сел рядом с тыквой, почти как старый друг, хотя ничего более далекого от истины не было.